Комиссар тоже присоединился, и колонна двинулась вперед. Грянула песня блиновской дивизии.
Верь, товарищ, всегда
В силу наших идей,
В новом мире труда
Уж не будет цепей.
Шаг сделался ровней. Отовсюду сбегались люди. А песня звала:
На бой! На бой!
Вперед смелей!
Пусть блиновцев семья
Соберется тесней!
4
Вспыхнувшую искру надо было раздувать. И Сергей Калуга, старый комсомолец и признанный артист, сочинил пьесу. Затратил на это два часа и был уверен, что пьеса зажжет сердца бойцов.
- Сцену готовь, - приказал он Леньке, - а я артистов поищу.
К вечеру все было готово. На четырех сдвинутых вместе повозках устроили площадку. Между задранными в небо дышлами протянули веревку. На ней повесили две простыни - они изображали занавес.
На просторной площадке возле школы собралась добрая тысяча бойцов и местных жителей, главным образом девчат. Красноармейцы дымили махоркой, лузгали семечки, ожидали начала представления.
Наконец Сергей раздвинул простыни и объявил:
- Прошу внимания! Сейчас будет представлена сильная драма из жизни черного барона Врангеля и его союзников. Парад алле!
Сергей исчез за простынями. И смешно было, как на сцене гремели лавками, кто-то бегал, бряцая шпорами. Наконец занавес открылся, и перед собравшимися предстало препотешное зрелище.
За колченогим столом сидела старуха в платочке, в длинной пестрой юбке, из-под которой выглядывали сапоги со шпорами. Почесывая в затылке карандашом, старуха громко разговаривала сама с собой, сочиняя письмо:
- А еще кланяюсь благодетелю нашему, господину Плеханову, и осмелюсь ходатайствовать... - Старуха пожевала губами карандаш и спросила в задумчивости: - О чем бы такоича попросить старика? Скуп стал. Грозится на советскую платформу перейти. Ох и времечко пришло!.. Эй, слуги, позовите Эсеру Савинкову.
- Я здесь, тетенька Буржуазия, вы меня звали-с?
На сцене появилась девица с непомерно большим бюстом. Раздался смех: зрители узнали Петра Хватаймуху.
- Тебя зову, кого же еще! Чего безо всякого дела мотаешься? Позови ясновельможного пана Пилсудского.
Из-за кулис на смену Эсере Савинковой вышел Пилсудский. У него были длинные усы, а на голове конфедератка - картонная коробка с пришитым козырьком. Снова зрители рассмеялись: по красным галифе узнали Леньку. Артист не растерялся и лихо козырнул:
- Проше, пане, вы меня звали, госпожа Буржуазия?
- Звала. Почему вы позволили Буденному прорвать фронт и теперь бежите со своим войском, аж пятки сверкают?
- Проше, пане, я не виноват. Мне Врангель не помогает.
- Как так? Почему? Позвать сюда Врангеля!
Смех среди зрителей возрастал с каждой минутой, но когда на сцене появился Врангель с кривой саблей, в волосатой бурке и красноармейской фуражке, надетой задом наперед, взорвался хохот. Махметка в роли барона Врангеля путался в словах, не знал, куда идти, и старался во всем подражать Леньке. Он тоже козырнул, звякнул шпорами и обратился к Буржуазии.
- Явился, госпожа-мадама, по вашему приказанию!
- Явился не запылился, - проворчала Буржуазия. - Почему пану Пилсудскому не помогаешь?
Повар Антоныч, сидевший на корточках под бричкой, злодейским шепотом подсказывал Махметке слова. Но тот вошел в роль и не хотел слушать суфлера, говорил, что в голову взбредет.
- Зачем Пилсудский на меня брешет? Он сам, зараза, хочет заключить мир с большевиками.
- Кто зараза? - обиделся Пилсудский, хотя по пьесе ему полагалось говорить другое. Но разве вспомнишь нужные слова в этакой суматохе? А тут еще ус оторвался, и пришлось его рукой придерживать, чтобы не упал. - Ты сам баронская морда и последний буржуй! Вот я тебя сейчас...
- Я сам тебя зарубаю! - не сдавался Махметка-Врангель.
Хохот стоял такой, что артистов не было слышно. Отовсюду кричали:
- Бей его! Лупи Врангеля!
На сцене началась потасовка, не предусмотренная действием пьесы. Пилсудский вцепился в волосы Врангелю. Врангель тянул Буржуазию за юбку, и, когда стащил, под ней обнаружились галифе. В это время на сцену выбежал красноармеец с длинной красной пикой. Под смех зрителей он стал колоть ею то одного, то другого. Буржуазия подняла руки и бросилась бежать, но, запутавшись в юбке, упала. Врангель ползал на четвереньках. Сергей задергивал занавес, а он, зацепившись, не поддавался. Хохот стоял такой, что листья на деревьях дрожали.
Спектакль понравился бойцам. Все оглушительно хлопали в ладоши, кричали: «Браво!», «Бис!» Никто не расходился.
Тогда Хватаймуха, не успевший снять одежду служанки, вышел на край повозки-сцены и объявил:
- Концерт продолжается. Сейчас Сергей Калуга прочтет стихи, которые сочинил сам, то есть выдумал из своей головы.
Прежде чем читать, Сергей поклонился направо и налево, откашлялся и объяснил:
- Стих называется: «Когда на пирах у тиранов». Это про наших отцов, которых угнетал царь:
Когда на пирах у тиранов
Столы заливались вином,
Сочились солдатские раны,
Мы гибли под вражьим огнем.
Под старой походной шинелью
Мы мерзли в окопах зимой...
Без ласки и помощи братской
Мы шли, позабытые, в бой.
Тишина стояла такая, что слышен был шорох листвы.
По воле преступных тиранов
Народ отдавал сыновей
Во имя нелепых обманов,
В защиту буржуйских рублей.
После концерта красноармейцы окружили артистов, рассматривали их как диковину, угощали махоркой.
- Молодцы буденновцы!
Позднее Сергей сказал Леньке:
- Теперь понял, как надо агитировать? То-то же!.. Не робей, воробей!..
5
Слишком мало дней было отпущено для формирования Второй Конной армии. Не успели по-настоящему развернуться учения, как надо было выступать. Штаб Юго-Западного фронта торопил: Врангель наглел день ото дня. Его отлично обученная кавалерия разбивала слабо вооруженные, измотанные непрерывными боями стрелковые части Тринадцатой армии. Шестая находилась на Правобережье Днепра, к районе Борислава - Каменки. Эту армию отделяла от врангелевских позиций широкая, с необъятными плавнями река. Поэтому вся надежда возлагалась на Вторую Конную: именно ей предстояло вырвать у противника инициативу.
Что и говорить: задача была непомерно трудная. По-прежнему недоставало лошадей, а те, что имелись, нуждались в отдыхе и лечении. Почти у трети кавалеристов не было настоящих седел, приходилось приспосабливать обрывки ковров, мешки с сеном. Были сформированы четыре конно-артиллерийских дивизиона, по три батареи в каждом. Но не хватало снарядов.
Лишь одно вселяло надежду на успех и радовало - заметно возрос революционный порыв бойцов. Красноармейцы подтянулись, и во всех частях восстановился наступательный дух.
Примером для всех была дивизия имени Блинова. Это она еще в июне, когда генерал Слащев только высадился в Северной Таврии и пошел на Мелитополь, стремительным ударом разгромила штаб белогвардейской части и захватила в плен генерала Ревишина. Тогда кавалеристы хорошо приоделись за счет противника в новое английское обмундирование. Хотели даже послать Врангелю «благодарность» за снабжение. Но тут случилась беда с корпусом Жлобы. И лишь одной дивизии имени Блинова удалось тогда избежать поражения. Теперь бойцы-блиновцы хорошенько отдохнули и готовы были к новым боям.
В один из ясных дней над Волновахой появился вражеский аэроплан-разведчик.
- Барон летит! Ло-жись!..
Бойцы схватили винтовки и, лежа на спине, открыли такую пальбу, что летчик почел за благо удалиться. Городовиков пристроил станковый пулемет на селянской бричке и сам вел огонь по врангелевскому разведчику.
Наконец красноармейцам были розданы боевые патроны, каждому по тридцать штук. Все стало ясно: скоро в поход.