Машина остановилась у входа в штаб, и разведчики направились за «полковником» к высокому крыльцу, где стоял часовой.
Шофер и Ленька остались возле машины, охраняя ее и втиснутого под сиденье поручика. Ленька держал наготове маузер, зорко глядя по сторонам.
Всадники из охраны направились к пулеметным тачанкам. Казаки мирно покуривали. Красные конники имели задачу захватить пулеметы, чтобы не дать белогвардейцам использовать их.
- Здравствуйте, станишники, - сказал подъехавший Хватаймуха.
- Доброго здоровья, - отозвался один из казаков.
Остальные насторожились - показалось подозрительным, почему гости не слезают с коней и окружают их со всех сторон.
- Оружие вам сейчас без надобности, - все тем же спокойным голосом проговорил Петро Хватаймуха. - Сложите без шума вот сюда в кучу.
- Это зачем же? - сердито спросил казак, евший вишни.
- Трофим, это красные, - подхватился другой.
- Не шуми, казачок. Снимай саблю...
Тачанки были захвачены.
В штабе события разворачивались своим порядком. Часовой хотел было загородить вход незнакомому полковнику, но в последний момент растерялся и пропустил.
Сразу же за входной дверью шла длинная застекленная веранда. Папаша рывком открыл дверь. Разведчики шагнули через порог.
- Руки вверх!
Туркул успел выхватить револьвер, но Папаша выстрелил первым. Офицер упал. Рыжий бульдог бросился на Прошку, норовя вцепиться ему зубами в горло, но разведчик ухватил собаку за ошейник и вышвырнул в окно.
Штабс-капитан дал себя обезоружить и покорно выполнял все приказания. Лицо у него побледнело, но он казался спокойным.
В штабе разведчики забрали документы, обрезали провода и, усадив в автомобиль двоих пленных офицеров, из которых первый так и не приходил в чувство, покинули село.
Едва успели отъехать на две версты, как в Белоцерковку вступили основные силы врангелевцев с броневиками.
Белые поняли, что произошло в селе, и полковник Шахназаров приказал поднять в воздух аэроплан, который стоял в поле за околицей и не был замечен красными. Железная птица взревела мотором и понеслась в степь догонять красных разведчиков. Врангелевская конница, наскоро напоив лошадей, тоже пустилась в погоню.
Вскоре над красными разведчиками появился аэроплан. Стрекоча пропеллером, он промчался над головами бойцов, распугав коней. Даже в ушах зазвенело от его оглушающего рева. Сразу же упало несколько коней, аэроплан расстрелял колонну из пулемета. Двух коней пристрелили, чтобы не мучились. Третья лошадь прихрамывала и уже не годилась под седло. Ее привязали к тачанке, а хозяин сел на казачью лошадь - их много было взято в Белоцерковке.
Между тем аэроплан снова стал разворачиваться, готовясь к новой атаке. Кое-кто из разведчиков, забыв об опасности, с удивлением и любопытством смотрел на аэроплан. Многие первый раз видели в глаза этакое чудо - летит в небе какая-то чертовщина, связанная тросами, и ничем ее не достанешь. Летчик в кожаном шлеме с огромными глазищами был виден почти по пояс.
- Ну что рты разинули? - послышался голос командира. - Открыть огонь!
Разведчики сняли карабины и, сидя на танцующих конях, стали палить по аэроплану. А он коршуном кинулся на колонну и осыпал конников ливнем пуль. Разорвалась бомба.
Лошади отпрянули, и всадники не могли их сдержать. У Шайтана лопнула подпруга, седло съехало набок вместе о всадником. Махметка еле выдернул ногу из-под упавшего коня. Сердитый от боли, он вгорячах подхватил камень и запустил им вслед аэроплану. Петро Хватаймуха засмеялся:
- Жалко, не попал, а то бы добру шишку на лбу у летчика набил.
Аэроплан заходил для атаки третий раз. Папаша велел остановить автомобиль.
- А ну, хлопцы, дайте-ка мне пару кавунов, тех самых, что под сиденьем спрятаны. Зараз мы этому «французу» покажем.
Он навел пушку в небо, выстрелил, но не попал.
Аэроплан обдал всех ветром, ранил еще одного коня. И как ни в чем не бывало, разворачиваясь, накренился на левое крыло. И тогда Папаша угодил в него вторым «снарядом». В первую минуту он сам не поверил, что попал в цель, и с удивлением смотрел, как полетел к земле носом врангелевский летун. Мотор с кабиной летчика, кувыркаясь, падал отдельно и шлепнулся на землю, объятый пламенем.
Далеко на горизонте заклубилась пыль. Это мчались в погоню враги. Но до своих было уже близко, и красные конники пришпорили лошадей.
5
Допрашивали пленных офицеров в штабе полка. Первым привели Каретникова. Военком армии Макошин сидел поодаль и не вмешивался в допрос.
Офицер вел себя покорно, сидел на табуретке, вежливо сложив руки на коленях, на вопросы отвечал охотно. Макошин, наблюдая за пленным, не мог разгадать: искренне отвечает он или хитрит, чтобы усыпить бдительность.
- По документам, которые нашли у вас при обыске, вы штабс-капитан Каретников, - начал допрос Байда.
- Так точно.
- Кадровый офицер?
- Никак нет.
- А отвечаете, как опытный военный, - заметил Байда и мельком взглянул на Макошина.
- Люблю дисциплину, - слегка нахмурившись, ответил офицер, и было неясно, досадовал он на свою оплошность или хотел изобразить обиду: почему, мол, не доверяют ему.
- К какой партии принадлежите? - продолжал допрос Байда.
- К партии «ии»...
- Что это означает?
- Испуганный интеллигент... - усмехнулся Каретников.
- Кто же испугал вас?
- Я могу быть откровенным?
- Хотите сказать: не повредит ли вам признание?
- Вот именно.
- Вам ничто не повредит больше, чем служба у Врангеля.
- Я русский и ненавижу ту Россию, которой правили цари. Они стыдились народа. Какой-нибудь плюгавый купчишка, обогатившись, покупал себе французский фрак, немецкие часы и начинал презирать собственный народ. Впрочем, вас, вероятно, не интересуют мои взгляды...
- Почему вы сражаетесь против рабоче-крестьянской власти? - спросил комиссар.
- До войны я жил в собственном доме в Калуге... - Офицер тоскливо глядел в окно. - Я вообще не одобряю войны. Дико и глупо брату идти против брата.
В комнату вошла сотрудница штаба с бумагами. Каретников встал, подчеркивая уважение к женщине.
- Сидите, - с некоторым раздражением сказал Байда.
Однако офицер продолжал стоять, пока женщина не вышла.
- Значит, вы не кадровый военный и были мобилизованы?
- Так точно.
- Почему так быстро получили высокий чин?
Каретников с усмешкой пожал плечами:
- У нас это делается просто: сегодня фельдфебель - завтра генерал. Нас еще называют «химическими офицерами».
- Почему?
- Быстро производят: не успеваем приобретать новые погоны - рисуем их чернилами.
- Кто же вас мобилизовал, если в Калуге белых никогда не было? - спросил Макошин.
Вопрос застал офицера врасплох. Все же он справился с собой:
- Я тогда был в Ростове у родных...
- Чем вы занимались до революции? - спросил Байда.
- Учился в гимназии, пробовал работать в театре...
- Значит, ты считаешь рабочих и крестьян братьями? - не выдержал Папаша, которого раздражал ложный аристократизм пленного.
Макошина тоже преследовала мысль, что офицер играет в благородство.
- Да, конечно, - ответил Каретников.
- Почему же воюешь против братьев?
- Принуждают.
- А если бы заставили убить мать, убил бы?
- Нет.
- А братьев можно?
Штабс-капитана коробила грубоватая прямота «бородача», в котором он без труда узнал «полковника», что так легко одурачил их всех. Но нужно было выдержать до конца тон раскаяния, и он продолжал несчастным голосом: