- Я понимаю, что мое положение безвыходное. Но если бы меня отпустили, я бы дал честное слово больше не воевать.
- И что бы стали делать? - спросил Байда.
- Поступил бы на сцену и служил искусству. Я в прошлом артист.
- Это заметно, - сказал Папаша.
Байда рисовал на бумаге кружочки, думая о чем-то своем.
- Уверяю вас: я безвреден на будущее, - говорил Каретников. - Мне трудно убедить вас, но скажу: если отпустите, не пожалеете. Брошу армию и порву с позорным прошлым. - Каретников помолчал и, хмурясь, добавил: - Что касается военных сведений, мог бы сообщить интересные факты, касающиеся тактики и стратегии главкома.
- Врангеля? - настороженно спросил Макошин.
- Так точно.
- Вы с ним знакомы?
- Одно время был близок к главковерху, как штабист, разумеется...
- Хорошо. У вас будет возможность рассказать об этом в штабе фронта.
Допрос Каретникова на этом закончился. Байда приказал часовому ввести второго.
Шатохин шагнул через порог с гордо поднятой головой. Кривая усмешка застыла на его тонких губах.
Присутствующие не обратили внимания на его вызывающий вид. Папаша прочищал трубку, Макошин вовсе ушел. Один Байда в упор смотрел на юнца.
- Кто вы?
- Поглядите и увидите, - с насмешливым превосходством сказал Шатохин.
- Прошу отвечать на вопросы, - одернул комиссар офицерика.
Вид у него был ощипанный: одна шпора позвякивала, другой вовсе не было. Китель с нарисованными на погонах звездочками был порван.
- Я офицер русской освободительной армии.
- Чернильный... - заметил Папаша.
- Кого вы освобождаете? - спросил Байда.
Шатохин ответил с апломбом:
- Россию.
- От чего?
- Не от «чего», а от «кого», - поправил Шатохин. - Если вы знакомы с грамматикой, то должны знать, что по отношению к предмету одушевленному, каковыми являются люди, ставится вопрос «кто» и «кого».
- А я думаю о другом, - мрачно сказал Байда. - Почему на вас военная форма, если вам еще нужно бегать в школу.
Любые муки готов был вывести Шатохин за то, чтобы к нему относились, как к офицеру. Сейчас он готов был лопнуть от обиды и ненависти.
- Вы хорошо знаете, почему я стал офицером... Из-за любви к вам.
- А мы не нуждаемся в вашей любви, молодой человек.
- Я не «молодой человек»! - закричал Шатохин. - И вообще прошу не затягивать допрос: отвечать больше не буду.
Всем надоела перепалка с мальчишкой. Папаша поднялся и подошел к нему.
- Сопляк ты, и больше никто! Ломаешься, как пряник копеечный. Снять бы с тебя штаны да выпороть...
Папаша вернулся к столу и сказал комиссару:
- Надо его отдать Леньке. Слыхал я, что у них давние счеты. Нехай выяснят...
6
Папаша как в воду смотрел. Ленька ходил под окнами во дворе и ждал, когда кадет «освободится», чтобы поговорить с ним по душам.
- Устинов, зайди в штаб! - позвал вестовой.
- Знаешь этого хлыща? - спросил Папаша и кивнул на Шатохина.
- Знаю, товарищ командир. Это сын помещика из-под Юзовки. Фамилия - Шатохин.
Пленный метнул на Леньку взгляд, полный удивления. Потом вспомнил, что, кажется, этот юнец сидел в автомобиле рядом с бородатым «полковником».
- Узнаешь земляка? - спросил Папаша у Шатохина.
- Не имею чести знать... Первый раз вижу.
- И в последний, - добавил Ленька угрожающе.
Комиссар Байда что-то сказал Папаше и ушел. А командир обратился к Леньке:
- Вот что, забирай-ка этого стрючка, чтобы не болтался у нас под ногами. Делай с ним, что хочешь! Можешь посадить его на забор, и нехай кукарекает до утра. Или отправь его в Могилевскую губернию...
- Аминь, - добавил кто-то из разведчиков, и все поднялись.
Ленька вынул маузер.
- Пошли, господинчик...
На ступеньках встретилась Оксана. Со страхом она поглядела на пленного и шепотом спросила:
- Куда ты его ведешь, Леня?
- Иду с ним в «гуску» играть... А ну шагай веселей! - ткнул пленному в спину дулом маузера.
Шатохин заложил руки в карманы и пошел.
- Иди, иди... Ишь притворился: «Не имею чести знать». А помнишь, как расстреливал меня на Маныче?
Кадет замедлил шаг, хотел что-то сказать, но промолчал, зашагал быстрее. А Ленька говорил ему в спину:
- Зато я хорошо помню... И твои подлые бумажки помню, которые нам, как мишени, прикалывали на грудь твои бандиты. Я до сих пор ношу на плече метку от твоей пули...
- Врешь, скотина, - сказал Шатохин, не оборачиваясь. - Во всяком случае, если бы знал, то делился бы вернее.
- Не беспокойся, я сегодня тоже не промахнусь... - отпарировал Ленька. - Кадет - на палку надет...
Хотелось высказать врагу все, что накопилось в душе. Не имеет права жить на земле такой паразит. Правильно говорил Сиротка, что всякий буржуй за свое благополучие мать родную погубит. Буржуй никогда не насытится своим богатством: всех бы он раздел, обманул, ограбил, лишь бы увеличить доход. Истреблять надо таких! Стирать с лица земли!
- «Не помню». «Не имею чести»! - Ленька передразнивал пленного. - Забыл, как в Шатохинском твои бандиты убили шахтера Барабанова?
Шатохин замедлил шаг, обернулся и сказал глухим голосом:
- Мели, Емеля, твоя неделя...
- Я тебе покажу Емелю!.. Отца родного вспомнишь, святых помянешь...
- Знать тебя не знаю, - огрызался кадет.
- Знаешь... И Ваську знаешь, который тебя за ногу с лошади сдернул на речке Кальмиус.
Дорога спускалась в балку с обрывистыми каменистыми стенами. Ленька приказал пленному идти к скале, где из трещин росли выгоревшие на солнце кустики травы.
- Стой! - скомандовал Ленька, поднимая маузер. - Повернись лицом!
Шатохин не шевелился, уперся лбом в скалу и молчал, потом резко обернулся, и Ленька не узнал его: белые губы были сжаты, лицо перекосилось.
- Стреляй, подлец!
- Не спеши... Помолись своему буржуйскому богу...
- Стреляй, мерзавец!.. Ты потому храбришься, что в руках у тебя оружие, а у меня ничего нет. А если бы ты встретился мне в бою, тогда бы драпал от меня пуще зайца.
- Что ты сказал?
- То, что слышал. Ты кухаркин отпрыск, хамло неумытое. Не строй из себя героя. Твой отец был мужланом, и в тебе самом течет рабская кровь. Это даже по харе твоей видно. Ты, поди, и стрелять не умеешь...
Ленька растерялся. Ни от кого не слышал он таких обидных слов. Так ему стало больно, что рука с маузером сама собой опустилась. Всплыла в памяти детская битва на речке Кальмиус. Тогда Васька не стал казнить пленного кадета, а поднял его на смех. «Иди, - сказал он, - и знай, как с пролетариатом воевать». Васька поразил ребят благородством, зато кадет ушел освистанный. Вот это была победа!..
- Значит, в бою я бы от тебя бежал? - спросил Ленька, еле сдерживая себя от обиды.
- Еще как!.. Только пятки сверкали бы. Ведь ты от природы трус.
Зеленые круги поплыли перед глазами Леньки - так зашлось сердце от обиды.
- Ну вот что, гад ползучий... Я тебя отпускаю. Слышишь? Тикай! Найду я тебя в открытом бою, и тогда посмотрим, кто храбрый, а кто трус. Чего стоишь, буржуй вонючий? Тикай, пока сердце мое не остыло, иначе я из тебя решето сделаю!
Геннадий Шатохин сделал неуверенный шаг в сторону, потом другой, поминутно оглядываясь, пошел - и вдруг стал карабкаться вверх, цепляясь руками за кусты. В один миг добрался он до вершины балки, еще раз оглянулся; и только тогда Ленька понял, какую оплошность допустил. Он будто окаменел от мысли, что совершил непоправимое, кинулся вдогонку, крича: «Стой, стой, гад!» Выстрелил два раза вслед и стал взбираться на гору. Уцепился за камень и сорвался. Пока поднимался снова, кадет исчез. Он еще пробежал несколько шагов, бросился в одну сторону, в другую. Кадета нигде не было. Лишь каркала ворона, точно дразнила его, разиню.
Чуть не плача от досады, Ленька пошел к штабу.
7
- Ну как, выяснил свои отношения с «земляком»? - спросил Папаша, когда Ленька пришел в штаб.