- И правда...
- А ну, стой, Кузьма.
- Чего еще?
- Бахча. Пить хочется.
- Ехать надо. Полковник приказали скорее доставить.
- Останови, тебе говорят.
- Тпру-у-у...
Было слышно, как слезли с коней и верховые. Все побежали на бахчу. Некоторое время было тихо, лишь кони фыркали и звякали уздечками. Потом ездовой Кузьма крикнул:
- Вон того рви, полосатого!.. Да куда ты смотришь? Позади.
И снова тишина, трели жаворонков и ароматный ветерок, пахнущий дынями.
Ноет обгорелая спина, заходится от боли сердце. Но какими страданиями измерить потерю друзей? Зарубили веселого балагура Петю Хватаймуху. И Валетка навеки остался на проклятом панском дворе. Вспомнилось, как погибал верный друг, бил копытом землю - не хотел умирать...
Первый казак вернулся нагруженный арбузами, слышно, как уронил один, и он раскололся.
- Подыми...
- Ладно, пущай кони поедят. Режь вон того, он поспелее.
Тяжело дыша от натуги, подошел другой, оставил кавуны и опять побежал в степь.
Скоро все собрались, мирно расселись на земле в тени брички. Хлюпали сочными арбузами, отплевывали косточки, перебрасывались шутками.
Над бричкой закружились осы, привлеченные сладкой свежестью арбузов и дынь. Пересохшие губы Леньки просили влаги. «В плену, в плену, - с горечью думал он. - Лучше бы пулю в сердце, чем плен...»
- Дюже богатый край Таврия. Сколько ни воюем, добра истребили сколько, а вот тебе: нетронутая бахча.
- Так ведь кого истребляем? Свово же брата, крестьянина.
- Какие они крестьяне? Хохлы...
- Кузьме дыни отрежьте... Шамиль, дай кинжал.
- Ладно, братцы, пора ехать, а то не дай бог Туркулу на зуб попадешься.
- Теперь там другой, тот, что от красных убежал.
- Штабс-капитан?
- Ну да.
- Как же он убег?
- Не знаю... Говорят, из-под самого Харькова, вон куда увезли, бедолагу. Сам Фрунзе, сказывают, говорил с ним.
- Ну и что?
- Убег... Врангель, слышь ты, наградил его за ловкость, а Кутепов к себе в контрразведку взял.
Снова загремела колесами бричка, застучали подковы лошадей. Катила бричка по степной дороге, а думы Леньки бежали за ней. Вспомнился разговор с отцом в далеком детстве, когда вернулся он из дальних странствий: «Как живешь, сынок?» - «Хорошо живу». - «Что же ты пуговицу не пришьешь?» - «Мамке некогда». - «А ты сам. Все сам делай, на мамку не надейся. Вдруг придется без мамки жить». - «А ты где был так долго?» - «Отгадай загадку, и поймешь». - «Какую?» - «А вот какую - лежит брус во всю Русь, а как встанет - до неба достанет». Ломал голову Ленька, не мог отгадать. Отец засмеялся: «Эх ты, отгадчик... А ответ куда проще - дорога! У тебя, сынок, тоже будет своя дорога...» И вот она, Ленькина дорога, может быть, последняя.
Тихо в степи. Дорога пошла в гору. Кони тяжело засопели, зафыркали. Послышался отдаленный лай собак. Значит, близко село. Так и вышло: скоро под бричкой загудел деревянный мост, потом колеса снова мягко покатились по дорожкой пыли. Где-то заблеяла овца и послышался женский говор - звон ведра у колодца.
Наконец бричка остановилась, и тот, кого звали Кузьмой, спросил:
- Господин полковник в штабе?
- Кажись, там... Кого привезли?
- Двоих красюков... Дай закурить.
По мирным звукам села, по лениво-скучающему разговору солдат было ясно, что завезли пленников далеко в тыл. Впрочем, не все ли равно куда. Какие муки ожидают его и Сергея?
2
В контрразведке их встретили два старших офицера. Конвойные передали им письмо от князя Шахназарова. Пленных строго охраняли: Леньку - горбоносый чеченец с обнаженной шашкой, а Сергея - двое казаков в лохматых черных папахах с кокардами. Его вели под руки и усадили на лавку перед длинным крестьянским столом, на котором стояли полевые телефоны и, свернувшись змеей, лежала ременная плетка со свинцовым шариком на конце. Сергею не развязали руки, ждали приказания.
У Леньки глаз острый и память цепкая: он сразу узнал лысоватого штабс-капитана Каретникова, которого захватили они в Белоцерковке. Значит, это о нем говорили конвойные казаки: «Сбежал из-под самого Харькова».
Ленька удивлялся самому себе: ни страха в сердце, ни колебания - одна злость.
У Каретникова молодое лицо, сочные губы и насмешливые глаза. Во втором офицере Ленька признал Туркула - очень похож на брата: угловатая квадратная челюсть, а глаза холодные, стальные, точно блеск сабли.
- Как фамилия? - спросил Туркул у Сергея.
Сережка поднял на офицера глаза, полные спокойной ненависти.
- Иисус Христос.
Каретников с любопытством взглянул на пленного, а Туркул даже не пошевелился, сидел тяжелой глыбой.
- Я спрашиваю фамилию.
- Не скажу.
- Скажешь... У меня молчат первые пять минут, а потом на карачках ползают и сапоги целуют.
- Плохо знаешь нас.
- Кого это?..
- Комсомольцев.
Туркул сидел за столом, а Каретников в черном мундире с белым черепом на левом рукаве стоял рядом. Вот он вышел из-за стола и сказал Сергею с насмешкой:
- Ты отвечаешь так, как будто с тобой ведут мирные переговоры. Ты в контрразведке, понимаешь?
Сергей молчал.
- Сколько лет?
- Моим летам счету нет. Я бессмертный...
Офицеры засмеялись. Туркул встал, и два Георгиевских креста на его груди звякнули и закачались.
- Бессмертен один господь. А ты у меня три раза умрешь.
- Комсомольцы не умирают.
- Заставим, - спокойно и уверенно проговорил Туркул и вдруг ожег плетью Сергея раз и другой. С головы потекла кровь, закапала, обливая рубаху.
Рывком оттолкнувшись от стены, Ленька бросился было на помощь.
- Что вы делаете, белые гады!
- Стой и смотри, дойдет и твоя очередь, - сказал Туркул и так посмотрел на Леньку, точно саблей полоснул по лицу.
Чеченец держал пленного левой рукой за грудки, а правой занес шашку. Жалко, руки были связаны, а то бы узнали враги нашу силу...
- Ну вот что, - сказал Туркул, зачем-то вытирая руки о носовой платок. - Разговор у меня короткий. Во время налета на штаб Терско-Астраханского полка вы убили моего брата. Ты присутствовал при этом?
- Жалею, что меня там не было, - тяжело дыша и облизывая сухие губы, проговорил Сергей.
Офицеры переглянулись. Каретников сказал Туркулу:
- Кажется, говорит правду... - Контрразведчик быстро взглянул на Леньку и, наклонившись к полковнику, что-то сказал ему.
Тот отвечал так же тихо:
- Найдите и вызовите.
- Слушаюсь.
Каретников вышел, и было слышно, как он отдавал распоряжение дежурному вызвать кого-то.
Охранник-чеченец, карауливший Леньку, почувствовал, что речь идет о его пленнике, и крепче сжал шашку.
Но Ленька и сам понимал: нет никакой надежды на спасение.
В окно было видно, как по двору ходили казаки в папахах с кокардами, в суконных погонах. Вот один несет под мышкой гуся, к нему подошел другой, обнажил шашку, и оба они пошли с гусем в сарай. Мимо двора проехала кавалерия с длинными пиками. Они пели старинную казачью песню:
- Солдатушки, бравы ребятушки,
А есть у вас тетки?
- Есть у нас и тетки -
Две косушки водки,
Вот где наши тетки!..
Когда Каретников вернулся, допрос продолжался.
- Где расположены части вашей разбойничьей армии?
- У нас таких нет.
- Молчать!
- Сам молчи, белая мразь! - ответил Сергей, не глядя на Туркула.
Неожиданно раздался топот копыт, и во двор влетел на темно-сером коне всадник. На нём лихо сидела белая папаха и такая же черкеска. Он картинно спрыгнул на ходу с коня, небрежно бросил на седло поводья, и, придерживая рукой серебряный кинжал спереди, легко взбежал по ступенькам. «Тоже какой-нибудь князек», - подумал Ленька, и в эту минуту открылась дверь. Офицер в черкеске весело звякнул шпорами и козырнул:
- Имею честь явиться, господа офицеры. Вы меня вызывали?