В зале становилось жарко. Со всех сторон на Леньку налегли, сдавили с боков, дышали в затылок, но он ничего не замечал. Ленин продолжал объяснять, как будто боялся, что не поймет его парнишка в красных галифе, который сидит в третьем ряду, и Гаро, армянский мальчик, не сумеет понять, - и говорил доходчиво, то и дело возвращаясь к сказанному и заново объясняя. Ленька мысленно говорил Ленину: «Понятно, Владимир Ильич, вы не беспокойтесь!» И Ленька сам себя мысленно проверял: кто должен строить коммунизм? Молодежь! Какая? Он, Ленька, Махметка, Ваня Гармаш, Тонька, Михо Гогуа, Макарка из Смоленска и тысячи других комсомольцев. А что надо для этого? Изучить электричество, от которого лампочки загораются и трамваи по улицам ходят.
Вроде бы и ясно было все, о чем говорил Ленин, а трудновато кое-что понимать. Вот он произнес слово «мораль», а потом еще одно - «нравственность». Что это значит, в чем смысл этих слов, которые даже выговорить трудно? Опять Ленька поглядел по сторонам - всем ли понятно. У Гаро даже рот приоткрылся: казалось, выстрели из нагана у него над ухом, и то не услышит.
А Ленин продолжал:
- Часто представляют дело таким образом, что у нас нет своей морали, и очень часто буржуазия обвиняет нас в том, что мы, коммунисты, отрицаем всякую мораль. Это - способ подменять понятия, бросать песок в глаза рабочим и крестьянам.
Слушай, Ленька, слушай! Пусть голова расколется, все равно слушай! Иначе как будешь коммунизм строить? Хоть лопни, а пойми, с чем едят эту самую «мораль»! Назло буржуям всего мира пойми, что означает это слово.
- В каком смысле отрицаем мы мораль, отрицаем нравственность? - продолжал Ленин, точно хотел получше объяснить Леньке непонятное: - В том смысле, в каком проповедовала ее буржуазия, которая выводила эту нравственность из велений бога. Мы на этот счет, конечно, говорим, что в бога не верим, и очень хорошо знаем, что от имени бога говорило духовенство, говорили помещики, говорила буржуазия, чтобы проводить свои эксплуататорские интересы.
Отовсюду по рядам передавали записки в президиум. Кто-то сзади толкнул в плечо Леньку, и записка, которую он положил на руку сидящему впереди Яше Пожарникову, поплыла к сцене. Тот бросил ее на стол, но записка упала. Ленин наклонился, поднял ее и передал в президиум. Не прерывая речи, Ленин продолжал ходить по подмосткам. Он говорил увлеченно, словно радовался тому, что его слова находят отклик в сердцах молодых коммунаров.
- Для нас нравственность подчинена интересам классовой борьбы пролетариата. А в чем состоит эта классовая борьба? Это - царя свергнуть, капиталистов свергнуть, уничтожить класс капиталистов. А что такое классы вообще? Это то, что позволяет одной части общества присваивать себе труд другого.
Стоп! Кажется, Ленька стал понимать.
- Земля у нас считается общей собственностью, - развивал Ленин свою мысль. - Ну, а если из этой общей собственности я беру себе известный кусок, возделываю на нем вдвое больше хлеба, чем нужно мне, и излишком хлеба спекулирую? Рассуждаю, что чем больше голодных, тем дороже будут платить? Разве я тогда поступаю как коммунист? Нет, как эксплуататор, как собственник. С этим нужно вести борьбу. Если оставить так, то все скатится назад, к власти капиталистов, к власти буржуазии, как это бывало не раз в прежних революциях.
Точно! Спекулянт в вагоне говорил: «Почему я должен кормить чужого дядю? Для себя хочу жить!» Но как же быть, товарищ Ленин, ведь они, гады, дерут с рабочего три шкуры, пользуются тем, что кругом голодно. Макарка приехал на съезд в лаптях, а спекулянт в поезде был в пальто с меховым воротником. Как же с ним бороться, Владимир Ильич? - думал Ленька, а сам с напряжением слушал Ленина, боясь пропустить хоть слово.
- ...И, чтобы не дать снова восстановиться власти капиталистов и буржуазии, для этого нужно торгашества не допустить, для этого нужно, чтобы отдельные лица не наживались на счет остальных...
Вот как тревожно! Значит, не в том дело, чтобы только рубать белых. Нельзя торгашества допускать. Иначе опять буржуи сядут на шею рабочим и крестьянам, и будут кататься верхом, как Сенька Цыбуля катался верхом на Леньке.
Голос Ленина звучал гневно. Он обнажал перед комсомольцами всю подноготную мира наживы и мелкой собственности, от которой грозит революции самая большая опасность.
- Старое общество, - продолжал Ленин, - было основано на таком принципе, что либо ты грабишь другого, либо другой грабит тебя, либо ты работаешь на другого, либо он на тебя, либо ты рабовладелец, либо ты раб. И, понятно, что воспитанные в этом обществе люди, можно сказать, с молоком матери воспринимают психологию, привычку, понятие - либо рабовладелец, либо раб, либо мелкий собственник, мелкий служащий, мелкий чиновник, интеллигент, словом, человек, который заботится только о том, чтобы иметь свое, а до другого ему дела нет...