«Севастополь, 25 марта. По случаю назначения нового главкома русской освободительной армии в Морском соборе был совершен молебен. В присутствии высшего офицерства, купцов и дворянства епископ Вениамин благословил его превосходительство Петра Врангеля страстной проповедью. Вот она: «Дерзай, вождь, и победишь! Ибо ты Петр, что значит твердость. Ты победишь, ибо сегодня храмовый праздник церкви того полка, которым ты командовал в Мировую войну. Ты победишь, ибо сегодня день благовещения; что означает надежду и упование».
- Новый царь объявился: его величество Петр Четвертый, - с усмешкой сказал Городовиков. - Только мы этого царя уже били. Помнишь, он у Деникина кавалерией командовал? Так что царь этот уже бегал от нас, только пятки сверкали...
- Сам Врангель, как видно, забыл об этом, - добавил Щаденко.
Ока Иванович заметил пробегавшего Махметку, и окликнул его:
- Махметка, как смотришь на Врангеля?
- Прямо смотрю, товарищ командующий, не моргаю.
- Это я знаю, что не моргаешь. А побьем мы его?
- Секим башка! - И Махметка потянул из ножен кривое лезвие сабли, явно рассчитывая вызвать у командарма зависть: даже у него нет такой сабли!
- Махметка, тебе боевое задание: на следующей станции добыть кипятку.
- Есть кипяток, товарищ командующий!
В один миг сбегал Махметка в соседнее купе и принес флягу в суконном чехле.
- Молодец разведчик! - похвалил Щаденко, принимая от Махметки флягу. - Зови сюда своих дружков.
Через минуту командирское купе заполнили бойцы. Они принесли свои кружки, сухари, сахарный песок с примесью махорки, расселись тесно на лавках и принялись завтракать, оживленно переговариваясь.
- Товарищ командующий! - обратился к Городовикову Петро Хватаймуха. - Когда же нам коней дадут? Ну какой из меня кавалерист - ни шашки, ни коня, хоть бери кочергу и на козу сидай.
- Коней будем добывать в бою, - ответил Городовиков. - Так у нас, буденновцев, заведено. Ты, Хватаймуха, разведчик, тебе и карты в руки... Когда я был молодым, знаешь какие бублики закручивал!
- Расскажите, товарищ командарм.
- Гм... расскажите. Я бы сказал, да не поверите.
- Поверим, - засмеялись бойцы.
- Сам себя выслеживал. Может такое быть или нет? - спросил Городовиков.
Бойцы привыкли к тому, что Ока Иванович без шутки не обходится. Так и вышло.
- Было это в ту пору, когда я верой и правдой служил царю-батюшке... - начал свой рассказ Ока Иванович. - Однажды после ранения решил я не возвращаться на фронт: тогда мы с германцами воевали. Дал я взятку госпитальному писарю, и устроил он меня взводным в Тридцать девятую казачью сотню, что охраняла завод капиталиста Пастухова в Сулине. Был на том заводе кузнец дядя Миша Кучуков. Он меня, темного в политике человека, втягивал в дела революции. Сначала я на сходках рабочих бывал, потом и листовки стал распространять. Принес их в казарму и рассовал казакам под подушки, вложил в карманы шинелей. Наутро замечаю: казаки таятся от меня - я ведь взводный командир - украдкой читают листовки. Дошел слух о прокламациях до есаула, вызвал он меня в канцелярию, прикрыл плотнее дверь и говорит: «Городовиков, даю тебе секретное поручение: проследи, кто разбрасывает листовки, и донесешь мне». - «Слушаюсь, ваше благородие!» - а сам в ту же ночь опять листовки подсунул казакам. Снова зовет меня есаул:
«Что же ты, Городовиков, плохо смотришь или, может, заметил кого?» - «Никак нет, ваше благородие, никого не поймал». - «Черт знает что творится! Следи лучше, Городовиков, награду обещаю!». - «Так точно, ваше благородие, буду следить». - «Как поймаешь, веди ко мне!» - «Приведу, ваше благородие». - «Я с этого бунтовщика шкуру спущу». - «Так точно, спустите, ваше благородие». - «Иди». - «Слушаюсь». Я крутанулся по всем правилам и... пошел к своему другу, кузнецу дяде Мише, за листовками... Надо же было услужить царю-батюшке...
Долго не умолкал в вагоне веселый смех.
За окном бежали поля. Солнце заглядывало в окна вагона, а когда, поезд делал крутой поворот, опять исчезало. Вдруг бойцы припали к окнам - увидали черную пирамиду в открытой степи.
- Что за гора? Вот так чудо! Леньку позовите.
- Террикон шахты, - объяснил Ленька, стоявший сзади. - Пустая порода - по-народному называется глей.
- Как же ты жил здесь, бедняга? - подковырнул товарища Сергей. - Ни единого деревца.
- Ничего ты в красоте не понимаешь, - обиделся Ленька и подошел к Городовикову. - К Юзовке подъезжаем, товарищ командарм.
- Вижу.
- Конь Валетка меня ждет, сильно ученый. Можно съездить за ним? Город наш от станции в семи верстах, и я мигом прискачу.