- Спасибо... Кажется, немного полегчало.
Перед рассветом привезли партию раненых. Дядя Яша, сестры и кое-кто из выздоравливающих помогали размещать прибывших. Тех, кто не мог передвигаться, вносили на шинелях и опускали на пол, на соломенную подстилку.
В лазарете запахло йодом, и всюду царила деловая суета. Скоро раненые затихли, и стало слышно, как гремела вдали орудийная канонада, точно со степи приближалась гроза.
4
В полдень на выручку лазарету прискакала группа разведчиков во главе с Байдой. Он получил задание сопровождать раненых в тыл и, если налетят враги, защитить их.
Курсант Стародубцев с утра чувствовал себя хорошо и даже запросился на волю. Ленькины друзья-разведчики вывели его на солнышко, и Федя заулыбался:
- Эх как здесь хорошо! Что же вы, такие-сякие, держали меня в темнице?
У Феди плохо действовала рука. Она висела на марлевой повязке. Голова тоже была перебинтована, и только глаза сияли радостью.
Лесной пруд, или, по-местному, ставок, находился невдалеке от дома лесничества. Там было много рыбы и особенно раков. Махметка первым разделся, повесил на дерево саблю, а сам с разбегу бултыхнулся в воду. За ним нырнул Сергей, и началась между ними веселая возня, брызги, плавание наперегонки.
Подседланные кони, пофыркивая, паслись на зеленой травке.
Павло Байда и Ленька не отходили от курсанта. Они расстелили шинель, осторожно усадили на нее Федю. Повар Антоныч принес угощение: привезенные разведчиками спелые помидоры, желтые сливы, несколько дынь и буханку белого хлеба. Продукты были разложены на траве, и раненый под наблюдением Антоныча не спеша подкреплялся.
- Федя, выздоровеешь, переходи к нам в кавалерию, - говорил курсанту Павло Байда, - дадим тебе коня, научим шашкой рубать.
- Нет. У вас своих рубак достаточно. А я должен вернуться к своим - пусть знают, что остаюсь жить на земле...
Махметка и Сергей ловили в ставке раков, бродили вдоль берега и тихонько переговаривались, шарили руками под корягами. Ловить раков весело и страшно, они ползают по дну, щекочут усиками ноги. Махметка хватал рака, взвизгивал от радости и выбрасывал добычу на берег. Раки трепетали в траве, расползались, и Ленька собирал их в котелок. Там они возились, шурша жесткими панцирями и клешнями.
Неожиданно прискакал всадник и, не останавливаясь у лазарета, помчался к ставку. Разведчики узнали бойца-поляка, которого в шутку дразнили «Пилсудским». Он победно размахивал газетой, спешился на ходу и подбежал к товарищам:
- Браты, рабочие всего мира с нами! Послушайте, что пишет газета: «Рабочие Германии открыто выступают против войны в Советской России...»
- Да ты читай быстрее, прохвессор, - засмеялся Петро Хватаймуха.
- Устинову дай, он скорее прочтет.
Но тот никому не давал газету. С особой радостью он читал, как грузчики в порту Гамбурга отказываются грузить оружие для панской Польши и для Врангеля.
- Держись, Антанта! - громко воскликнул он. - Врангелю, пся крев, капут и домовина с музыкой!
В эту минуту Махметка, у которого был с Сергеем спор, кто поймает добычу крупнее, выбросил на берег зеленого рака с выпученными глазами.
- Врангель попался. Лови!
В траву шмякнулся рачище, у которого одна клешня была маленькая, а другая длинная и до того цепкая, что пучок типы, зажатый ею, невозможно было вырвать.
Сергей долго шарил в норе и тоже вытащил такое страшилище, что бойцы на берегу столпились вокруг черного замшелого рака и боялись взять в руки.
- А этот настоящий Ллойд Джордж, - сказал Федя Стародубцев, рассматривая черно-зеленого рака.
- Ну, а это сам Вильсон, - усмехнулся Антоныч, - Вон как глазища вытаращил: весь мир хочет сожрать.
В одном котелке раки уже не вмещались, вываливались через край и ползли к воде. Кто-то принес ведро, в него ссыпали улов и повесили над костром.
- Добрая будет закуска, - сказал Антоныч, подбрасывая в костер кизяк и щепки. Пламя разгоралось, дым повалил клубами и стелился над ставком.
- Эй, на берегу, прекратите дымовую завесу! - кричал Сергей, вылезая из воды.
Постепенно все снова собрались возле Феди. Раки закипели, а повар, сцедив воду, высыпал на траву краснокирпичных раков. Самого большого дали Феде.
- Бери Ллойд Жоржика, - сказал Сергей, держа рака за усы.
- И вот этого Мильерана ему отдайте, - предложил Павло Байда и выбрал второго крупного рака. - Держи, курсант!
- Еще Пилсудского возьми, - сказал боец-поляк и дал Феде самого маленького, не больше мизинца, тщедушного, пахнущего тиной рачонка.
Федя попросил товарищей расстегнуть шинель - ему стало душно. Расстегнули ему и ворот гимнастерки. Показалась белая повязка на груди, а из-под нее синеватые контуры татуировки.