- А как по-румынски борьба? - спросил Ленька.
- Лупта.
- Точно! Лупить надо белых.
Ленька и Шандор, похлопывая друг друга по плечам, обнялись. Гансу Мюллеру Ленька подарил самодельную пряжку для ремня, которую сам вырезал из старого котелка в форме пятиконечной звезды.
Все интернационалисты пожелали вступить в комсомол, и Ленька записал их фамилии в свою тетрадку.
6
Вместо «царского фаэтона» бабки Христи, по которому больше всех тужил Прошка, появилась настоящая боевая тачанка.
Это была таврическая тачанка, купленная у немца-колониста, дубовая, с крепким днищем, окованным железом. Ход - на мягких рессорах. По обе стороны - удобные ступеньки, если на одну наступить ногой, тачанка, пружиня, накренялась. Бег у тачанки был легкий, бесшумный - только спицы мелькали.
На заднем сиденье был привинчен пулемет. По бокам - два свободных места для пулеметчиков. На облучке тоже могли свободно поместиться двое. Рядом с ездовым сидел Ленька. Он был первым номером, но имел подмену, так как оставался еще «комиссаром по молодежи». Его тачанка была не просто боевой колесницей, но и походной культбазой, Под задним сиденьем вместе с пулеметными лентами находилась библиотека. Она помещалась в ящике из-под гранат. Остальное «делопроизводство» вместилось в кожаном портмоне в кармане гимнастерки.
Подседланный Валетка был привязан к тачанке и бежал налегке. Если требовалось, Ленька вскакивал в седло и мчался по делам.
Тачанки разведчиков были четверочной упряжки. Четыре коня, как четыре орла, летели так, что ветер свистел в гривах. Ездовому на такой колеснице надо быть сильным и ловким. Прошка отвечал всем требованиям. Кони подчинялись ему и тоже выглядели богатырями.
Теперь Прошка и Ленька воевали на одной тачанке, и надо сказать, что Прошка первым сделал шаг к примирению. Он отвел Леньку в сторону и сказал:
- Слушай, будь человеком. Дай мне по морде.
- Чего еще выдумал? - удивился Ленька.
- Ну прошу, ударь хоть раз. Я самый последний гад и паразит, - объяснял Прошка. - Помнишь, придирался? А ты, оказывается, фартовый парень.
- Ладно... - смутился Ленька и вспомнил любимую поговорку отца: - «Перехвалишь - на один бок кривым стану».
Всем была хороша тачанка, и лишь одно смущало Леньку: на задней спинке были нарисованы гирлянды роз и два ангелочка с крыльями - точь-в-точь два розовых поросенка. Ленька подумал, что негоже комсомольской тачанке иметь буржуйские украшения, и замазал ангелят сажей. Вместо них белой краской написал полукругом: «Мир хижинам, война дворцам!» Внизу нарисовал две скрещенные сабли. Получились они кривыми, но Леньке нравились, они подчеркивали смысл броской надписи.
Бойцы, обступив «художника», посмеивались. Петро Хватаймуха даже пальцем потрогал и нечаянно размазал саблю. Пришлось Леньке заново потрудиться. Не беда! Зато будут видеть враги за версту, что за тачанка едет!
Красноармейцы из других дивизий с уважением поглядывали на разведчиков эскадрона имени КИМ. И не было отбоя от желающих записаться в Ленькину тетрадку. Он не успевал докладывать военкому о новых заявлениях.
Однажды привезли ему листок бумаги, залитый кровью, а на нем слова, которые не успел парнишка дописать: «...принять меня в комсомол...»
- Надо принять бойца, - сказал Ленька сурово. - Пусть знают белые врангелевцы, что не убит он, что нельзя убить комсомольца: кто воюет за народ - живет вечно!
7
В течение всего августа Врангель продолжал хозяйничать на просторах Северной Таврии. Но у крымского главковерхе появилось много тревог. Не удалось пробиться на Дон через степи Донбасса. Это казалось непостижимым: какие-то лапотники, вооруженные бог знает чем, отбивали все атаки его отборных полков. Не было возможности прорвать оборону. Большевики непрерывно подтягивали свежие батальоны, как будто они сваливались с неба или возникали из пепла, в который превращал Врангель все живое.
Надо было готовить десант из Керчи на Кубань. Белые генералы Фостиков и Крыжановский в тайных донесениях заверяли барона, что если будет подмога, то Кубань снова восстанет.