- Счастливо оставаться! - кричали им из вагонов. - Подождите следующего поезда, у вас запасы большие.
Освободившись от спекулянтского груза, поезд, казалось, побежал веселее.
8
Кавказская делегация была разноязыкой и пестрой. В нее входили чеченцы, чьи родные горы уже были свободны от белогвардейской неволи, грузины, где люди еще томились под властью националистов и меньшевиков. От Армении ехал на съезд бедовый кареглазый паренек Гаро. Он работал в депо в городе Карсе, был активистом, а для маскировки, чтобы перейти запретную линию границы, нарядился чабаном. На нем были разноцветные шерстяные носки, чарохи из сыромятной кожи, затянутые кожаными шнурками, а сверх того рыжая чабанская папаха - сачахлу.
Комсомольцы Кавказа везли с собой кишмиш, айву, овечий сыр и лаваш. Гаро первым открыл свой хурджин и стал угощать друзей.
- Шамовка есть! - восклицал он весело. - Леня-джан, Ваня-джан, кушай кишмиш, ешь айва. Лаваш не дам.
- Почему? - подшучивали над Гаро свои.
- Ленину везу. Бабушка Ором говорила: «Гаро, сам не ешь, Ленину дай».
- А я от верного человека знаю, что Ленин все подарки детишкам отдает, - сказал Ленька.
А Гаро ничуть не смутился и сказал:
- А мы тоже детишкам дадим. Бери лаваш, даешь коммуну.
- Мой инжир тоже бери! - воскликнул Михо Гогуа.
И все наперебой стали выкладывать из корзин и сумок все, что у кого было.
- Пускай будет настоящая коммуна!
Когда к Ленькиному куску сала прибавили еще конфискованное у спекулянтов, а потом обменяли два ведра яблок на соль, общий котел получился внушительным. Сами коммунары удивились и обрадовались - голодных детей можно накормить, и самим хватит.
Только Ване Гармашу нечего было внести в коммуну. У него не было ничего, кроме пачки врангелевских денег, которыми снабдили его на дорогу партизаны. Но белогвардейские банкноты годились разве что на цигарки. Тогда пришла на помощь Ване его смекалка. Он раздобыл на полустанке котел. Его установили на «буржуйке», налили воды, и в котле весело закипел чай.
Тотчас по всему эшелону разнеслась радостная весть: в комсомольском вагоне бесплатно выдают горячий чай. Потянулись туда с кружками и котелками. А потом коммунары сварили суп и тоже раздавали бесплатно всем желающим, а в первую очередь голодным ребятишкам. Беспризорники спускали котелки с крыши на веревке:
- Братишка, налей погуще!
Трудно было сказать, кто радовался больше: те, кого угощали супом и чаем, или сами коммунары, которые сбились с ног от хлопот, зато были счастливы: людям помогли.
Во время больших остановок, когда паровоз запасался водой и топливом, комсомольцы устраивали агитконцерт. Под самодельные музыкальные инструменты из расчесок, железок и дудок, под звуки настоящего трехструнного саза Гаро Карапетяна Михо с кинжалом в зубах отплясывал лезгинку. Ему вторили певцы, они исполняли известные куплеты о грузинских меньшевиках Чхеидзе и Церетели, которые выступали против большевиков и обратились к Антанте за помощью. Песенку эту знали все делегаты Кавказа, хотя Ленька слышал впервые и от души смеялся.
Мы садился на ишак
И в Париж гулялся.
Клемансо, такой чудак,
Очень нам смеялся.
Михо изображал то Чхеидзе, то Церетели, и получалось смешно. А хор дружно подхватывал:
Гулимжан, гулимжан,
Знаем свое дело.
Весь Кавказ мы за ляржан
Продаем умело...
Отовсюду сбегались пассажиры, смотрели представление, хлопали в ладоши, подбадривая Михо Гогуа, который ходил на носках, как балерина, и пел:
Ллойд-Джорджания дверь открыл
В кабинет случайно.
Мы с Чхеидзе говорим:
«Рады чрезвычайно».
Припев подхватили все:
Гулимжан, гулимжан,
Знаем свое дело.
Весь Кавказ мы за ляржан
Продаем мы смело...
Когда поезд отправлялся дальше, комсомольцы спохватывались, что не успели за день поесть. Отдыхая, мечтали о будущем, обсуждали вопросы, которые надо вынести на съезд. За короткое время сдружились, точно и в самом деле были братьями. И не мешала дружбе смесь характеров, национальностей, темпераментов и обычаев. Спаяла всех мечта о Коммуне и потому все делили поровну: огорчения, радости и последнюю щепотку махорки.
Старушка, которую комсомольцы взяли с собой и приняли в комсомольскую коммуну, с доброй улыбкой смотрела на молодежь, удивлялась и радовалась: