— Ой, это так мило…
— Но есть одно условие, ты должна прийти со своим кавалером.
Стейси внезапно засмущалась и начала заплетаться в словах, не зная что ответить.
— Дорогая, почему ты молчишь?
— Ну… ты понимаешь, у меня завтра работа, сомневаюсь, что у меня выйдет с вами сходить. Уж извини…
— Не-а, дорогуша, мы идем на ночной сеанс. И только скажи, что у тебя никого нет. Я не поверю что у такой красавицы как ты ещё нет парня.
— Ну… — она панически посмеялась и смущенно выдавила из себя ещё пару слов. —Конечно же есть, если смогу встретиться с ним, то обязательно придем.
— Конечно же сможешь и ты, хитрая, заставила меня даже переживать за тебя. Ладненько, до завтрашнего сеанса, дорогуша.
— Ха-ха, конечно же, до завтра, Лара.
Она быстро положила трубку и, в силу своего нежного характера, уже начал грызть когти на руке от волнения. Чувствуя неприятное ворчание в пустом желудке, Стейси отправилась на кухню, в хрупкой надежде, что добрая фея-крестная приготовила ужин за нее. Или, во всяком случае, что еда еще осталась со вчерашнего вечера.
Открыв холодильник, девушка печально усмехнулась. Нет, ужина нет. Как и парня обещанного нет. Девушка, чувствуя укор собственной совести постучала себе по голове. Эх, глупая, стоило только один раз в жизни соврать, что бы не краснеть перед подругами, как ей это тут же вышло боком. Бабушка, что бы ты сказала, узнав, что твою внучку уличили во лжи? Кошмар — так бы и сказала. Стейси совсем погрустнела, уныло доставая из холодильника колбаску хвостом, чего бы она себе при обычных обстоятельствах не позволила, она закрыла дверцу. Чего уж там, гулять так гулять. Достав оставшуюся часть хлебного батона и оценив взглядом степень незаточенности ножа, молодая повариха попыталась со всем доступным ей изяществом разрезать колбасу на тоненькие кусочки.
Однако, вышло это из ряда вон плохо. С другой стороны, все сытней выйдет! Тем более, что хлеба было и так не очень много. Нарезав следом и его, поражаясь изрядной прочности хлебной корки, Стейси, наконец, разложила все содержимое на красивой тарелке, создав подобие красивой подачи для не слишком изящного блюда. С другой стороны, создавать комфорт можно и не с самым разнообразным материалом. Почему себя лишний раз не побаловать, если хорошего ужина все равно нет?
Аккуратно подцепив коготками один из бутербродов, девушка поднесла его к пасти, как вдруг мякоть, вместе с колбасой обвалилась вниз на тарелку, оставив в руках девушки только все ту же прочную «скорлупу». Да уж, жидкое и жалкое подобие вкусных бутербродов из под ножа мамы Вэлианта. Если уж она такие бутерброды готовит, что же она сумеет создать, если как следует постарается? Стейси не то что бы не умела готовить, но все ее блюда так или иначе были какими-то совершенно незамысловатыми. Питательные и съедобные, уже хорошо. Не было с ней рядом того, кто бы ей подсказал или научил бы. Она тихонько шмыгнула носом, как вдруг в ее голове промелькнула в момент вспыхнувшая мысль. Мгновенно теряя весь негативный настрой, девушка вспомнила про милого молодого ящера, своего коллегу. Уж кто-кто, а он ей скучать не давал. Он в короткий срок стал ей другом и…
— Ой, какая же я глупенькая! Конечно же Вэлиант! — у девушки, кажется, созрел очень хитрый план, как можно выйти из ситуации и обратить ложь в правду.
========== Часть 8. Кинотеатр ==========
Хорошо освещенное и приятно выглядящее, довольно солидное помещение. По углам стояли громадные папоротники, которые придавали дикости этой комнате. Больше, кроме пары сервантов, дополна набитых различными сувенирами и сервизами, шкафа и портретов ничего особо интересного и не было. Смущало только отсутствие окна. Прямо в центре комнаты, посередине красного ковра находился диван, а возле него стул уже обычных размеров. И вокруг этого дивана медленно бродил задумчивый Карстен. Остановившись на просмотре сервиза, он услышал слабый стук в дверь, после чего выкрикнул:
— Входите!
Дверь легко приоткрылась, и из проема показалась голова молодого троодона в очках. Быстро осмотревшись, он зашел в комнату и аккуратно закрыл за собой дверь, после чего встряхнул свой безрукавный коричневый пиджак. Можно было заметить сильное волнение в нем. Он медленно направился к креслу, которое было как раз под его размеры. В руках у него была только ручка, блокнот и больше ничего. Тем временем Карстен уже сам прилег на диван и начал ждать гостя. Когда тот занял и своё место, проглатывая слюну, он начал томительно ждать голоса громадного пациента. А тот даже и не повел глазом в его сторону — только и смотрел в потолок, в надежде высмотреть что-то, чего там явно не было. Гость прокашлял в кулак и решил заговорить первым, избегая любого зрительного контакта с Карстеном:
— И так… господин…
— Просто Карстен.
— Хорошо… в чем именно вам нужна помощь и… консультация?
— Понимаете, я, как бы вам сказать… в последнее время совсем не могу показаться на публике. У меня нет силы воли. При этом, я могу приструнить кого угодно и заставить его внимательно меня слушать, но… я не могу победить самого себя.
— Значит, боязнь выйти в большое общество. А с каким количеством посторонних, или ваших знакомых в одном месте вы можете спокойно вести диалог?
— Скажем до пяти. Там, где уже пара дюжин собирается, мне неприятно находится. Даже с теми, кто живет здесь, у меня! Я не могу выдержать такого зрительного контакта даже с теми кому я дал кров. А про ваше общество и ещё большие толпы… я даже не хочу говорить.
— А с каких пор у вас такое, могли бы вы сказать?
— Всё-таки… ещё с детства. Хотя даже не так. В младших годах меня все боялись и сторонились. А когда я учился в школе, ни одного собеседника не нашел, и что говорить про друга, … но это ещё одно. Настоящая давка на меня пошла уже во взрослой жизни, когда я выпустился. Иногда, конечно, давало себя потешить знание того, что большинство меня боятся как свою смерть, … но, когда ты заходишь в обычный магазин за едой… эти взгляды. Они мне врезаются так глубоко. И я их вижу везде.
— А было ли у вас такое событие… которое прямо больше всего повлияло на формирование этой фобии?
— Драка с моим братом на публике — довольно нежелательное столкновение… и спонтанное. Тогда он… неважно, сейчас не о нем. После того случая я отстранился от общества окончательно, закрыл себе все окна, через которые на меня бы могли пялится. Но эти трусливые… желчные взгляды, наполненные ненавистью и страхом, которые так и говорят, что они видят в тебе урода. И когда таких не десятки, а несколько десятков, да если не сотня… И среди этого иногда встречается такой, который кричит тебе… «Сдохни ты уже, сожрите и разорвите друг друга»…
— А эта проблема только… у вас?
— Да… мои братья довольно нейтральны к этому. Им всегда было плевать, а мне нет. Когда-то даже младший говорил мне, что… я слишком эмоционален и слишком пекусь о мнении других о себе. И это я слышал от того, кто, только услышав оскорбление в свою сторону, мог распороть обидчика за считанные секунды без угрызений совести.
Психолог тяжело сделал глоток от услышанного и таким же слабым и неуверенным голосом продолжил расспросы:
— А ваши подопечные… как они себя ведут? Ибо мне даже не дали взглянуть на них.
— Вам это не нужно, … а они сами… Судя по тому, что я иногда вижу или, что мне говорят, мои верные рабочие… они чувствуют себя отлично и великолепно, как будто они смогли вылечиться от таких болячек и живут да радуются.
— Может вам попытаться выйти и заговорить с ними всеми? Лично сделать объявление… и как вы часто с ними общаетесь?