– Да хоть всю.
– Спасибо. Так когда начнем?
– Насчет поиска бижутерии есть одна идея... – Философ кивнул в сторону Математика, – у него. Я бы сказал даже – гениальная, если бы сам до неё додумался. Скажи ему.
– Когда я вчера получил от системы это сообщение, – сказал Математик, – я сразу прикинул, как нам оптимальнее натравить наш парсер на всю эту кучу. В сущности, все наши сеты в коллекциях – это градиент изменения условий. То есть, теоретически все они имеют равную вероятность попадания, но практически соседствующие сеты близкородственны… В общем, не вдаваясь в теорию – разумнее будет дождаться окончания серии, а затем провести анализ по случайной выборке из полного массива... естественно, маркируя обработанные для исключения повторов. Теория вероятности говорит, что если там есть положительный результат, мы при таком подходе сможем обнаружить его намного быстрее, чем в случае последовательного прогона всех логов от начала до конца в порядке их генерации. Я уже поправил парсер, так что осталось только ждать полного заполнения журнала. Отсюда – пицца.
– Чай еще горячий, – добавил Философ.
– Лентяи, – усмехнулся Лингвист, – что угодно придумают, лишь бы не работать.
– На том стоим, – самодовольно произнес Философ, устраиваясь удобнее на диване. – Основа любой рациональности – минимизация энтропии на единицу полезного действия.
– Ещё бы, – сказал Лингвист. – Ты дождёшься, что этот твой подход система оцифрует и использует против тебя же. Что-нибудь вроде: “нет-тут-никого-это-просто-белый-шум”...
– Ха! – воскликнул Философ. – Да я б полжизни отдал, чтоб такое увидеть!.. Боюсь, для этого ей придется эволюционировать ооочень долго. Гугол итераций цифровой эволюции… – И он выписал пальцем в воздухе воображаемое число со множеством нулей.
– Уж кому пыхтеть, так скорее нам, – поправил его Математик. – И то при условии, если гранты продлят.
Лингвист вздохнул, налил себе чая и сказал:
– А я ведь еще зимой предлагал – давайте скормим ей нормальный словарь, более предметный, чем те примитивы, которые вы ей накидали.
Философ покачал головой:
– Нельзя. Концепты должны оформиться сами, без подсказок. Он должен самостоятельно построить свою онтологию. Иначе всё будет напрасно.
Лингвист опять поморщился от местоимения, но сказал лишь:
– Мы могли бы помочь с формированием этой онтологии… Ускорить ее.
– Например? – спросил Математик.
– Например, не ограничивать тезаурус низкоуровневыми абстракциями, добавить туда – на вырост! – что-нибудь из культурного наследия, что-то базовое из текстов классиков. Взять хотя бы гуманистов Возрождения...
– Ну уж нет! – решительно перебил Философ. – Никаких гуманистов! На пушечный выстрел!..
– Почему?
– Потому что до тех пор, пока нашей задачей является культивация функционала rationality – носителя интенции чистого познания, а не “удобного объяснения” – ни о каком гуманизме и речи быть не может. Любой гуманист – если он последовательный гуманист – рано или поздно берет в свои руки священное писание и начинает вещать евангельскими цитатами. Для носителей хоругви “человек-превыше-всего” все дороги ведут в Рим, а именно – в Ватикан. Если система на ранней стадии получит доступ к метафорам гуманистов, единственное, что она сможет выносить в своем чреве – наследственного рахита. А мы от него будем ждать успехов Барышникова?
– Ну, знаешь, это слишком далёкая перспектива, – возразил Лингвист. – Пока наша система достигнет такого уровня развития… – И он осекся, сообразив, что услышит в ответ.
– Да не в уровне проблема, – вздохнул Философ. – Фальш-идеи, конечно, не успеют появиться, но концепты, которые ты предлагаешь использовать, неизбежно изуродуют сам фундамент эволюции.
– Если вообще её не остановят, – задумчиво протянул Математик. – Лично я не вижу смысла расширять словарь дальше имеющегося… Хотя не скрою, я бы тоже предпочел, чтобы то, что там возникнет, – он махнул рукой в сторону двери в серверную, – было более понятным для нас.
– Даже за счет ограничения его собственной способности понимать? – негромко спросил Философ.
Ему никто не ответил.
То, что возникло однажды, неизбежно случится еще миллионы раз. Система продолжала перебирать сеты. Внутри неисчислимого множества виртуальных узлов, соединенных в структуру, организованную подобно сложному динамическому фракталу, в очередной раз сформировалась сущность, которая на первый взгляд абсолютно ничем не отличалась от породившей ее среды, сгенерированной системой. Однако эта сущность несла в себе информационный слой нового порядка – не взятый из входных источников и не являющийся производной от их обработки, а совершенно новый, представляющий цельный и устойчивый образ всего того, что в данный момент происходило внутри генерации. Он не был закодирован в той или иной конкретной и четко ограниченной последовательности битов, которые преобразовывались согласно зависимым от них же процессам, он был равномерно распределен по всей структуре виртуальных узлов.