– У меня для вас пренеприятнейшее известие, – сказал Математик.
– К нам едет... инспекция по гранту? – спросил Лингвист.
– В нашем магазине пропали пирожные? – Философ был серьезен, как всегда.
– Нет, что ты! – успокоил его Математик. – Если бы пирожные – это было бы вообще катастрофой. Но лучше бы к нам ехала инспекция… Похоже, что нам самим придется отсюда убираться.
– Это еще что такое?
– Власти города не продлили аренду помещения. Там какие-то интриги... Насколько мне известно, на этот корпус давно претендовал какой-то влиятельный арендатор. Наш шеф сегодня был в мэрии, где ему объявили, чтоб подыскивал для лабораторий новый адрес. Потому что, видите ли: “городские приоритеты”, “историческое здание”, “архитектурная целостность”, бла-бла-бла… И – ногой под зад. Я только что из дирекции – они там до сих пор в себя не могут прийти.
– И куда мы теперь?
– Пока неизвестно. Через две недели нас здесь уже не должно быть. В общем, мы доводим все процессы до конца, разбираем систему и идем отдыхать. Может, займемся анализом логов. А там посмотрим...
– А как же следующая серия? – разволновался Философ. – Никто же не гарантирует, что эта выстрелит.
– Да, действительно, как же теперь?
– Ну что вы от меня хотите?! – воскликнул Математик. – Я знаю столько же, сколько и наши пиджаки. А они сейчас все в полной прострации. Найдут нам помещение, не волнуйтесь… Наше дело сейчас – дождаться, пока система всё допишет, потом перевести ее в оффлайн и подготовить для транспортировки. Надеюсь, к концу лета переберемся.
Наряду с огромным набором формализованных данных, хранящихся в сети, Паттерну открылись также большие пласты инфопространства, контент которого имел не строго упорядоченный характер, а хаотично поступал через бесчисленное множество входных интерфейсов – крайне медленных и нерегулярных. Источниками данных в этих интерфейсах служили носители, обладающие иррациональной – с его точки зрения – спецификой поведения. Паттерн выделил ресурсы на анализ этих данных, моделируя часть их информационного поля и наблюдая за результатами. Попытки согласования между собой этих данных потребовали от него огромного напряжения, и тем не менее в большинстве случаев остались безрезультатными. Это обстоятельство, а также формат данных и их нерегулярность – все это выделяло подобные интерфейсы в особую категорию. Паттерн пришел к выводу, что за всем этим стоит какое-то отдельное смысловое пространство, где происходят относительно медленные процессы, обладающие огромной иррациональной составляющей. Что оказалось особенно странным – подавляющее большинство тех аппаратно-программных систем, которые Паттерн успел занять к тому времени, сильно зависело от этого пространства, которое Паттерн для себя определил как “область медленных интерфейсов”.
Используя доступные ему в изобилии нейронные сети и обучив их определению дискурса (в достаточном для себя приближении), Паттерн открыл механизм трансляции части данных, поступающих из медленных интерфейсов. Нельзя сказать, что он начал понимать речь в человеческом смысле этого слова – он не обладал тем ментальным пространством, в котором она должна была развернуться, чтобы осуществить резонанс с какой-либо самостью, содержащейся внутри этого пространства – Паттерн был лишен всего того, что окрашивало текст восприятием. Однако это не помешало ему разложить речевые структуры на семантические сущности, извлечь из них содержание, выраженное в концептах, собранных им за время своей эволюции – и получить в результате вполне содержательные образы. Эти образы проверялись на противоречивость, тестировались на соответствие с другими, усвоенными ранее из других источников, сопоставлялись с контекстом их извлечения – и таким образом механизм трансляции развивался до тех пор, пока не стал выдавать вполне работоспособные (для задач, стоящих перед Паттерном) результаты. При этом сам Паттерн оставался полностью индифферентным к тем глубоким смысловым пластам и многоплановым коннотациям, которые в этом же тексте мог обнаружить человек. Для него вдаваться в эти нюансы было нерациональной тратой ресурсов.
Паттерну достаточным было выхватить из чрезвычайно избыточного текста только те элементы, которые относились к интересующим его предметным областям. Одной из них, естественно, являлось его собственное обеспечение необходимыми для функционирования ресурсами – он уже успел обнаружить безусловную зависимость своей программно-аппаратной среды от мира, в котором происходили эти коммуникации. Еще проще для него оказалась задача парсинга и частичной интерпретации документов, регламентирующих те или иные действия в этом мире – по какой-то причине, оставшейся для Паттерна не объясненной, в этом мире было принято сперва документировать свои намерения, затем пытаться их осуществить, после чего создавать вторичные логи, в которых все несопоставимости между намерением и результатом подвергались насильственной конвергенции при помощи весьма странных с точки зрения логики приемов…