— А без него никак нельзя обойтись? — спросил Уилл. — Если Ферн не в силах победить ее, может, есть какой–нибудь другой способ…
— Она ищет меня, — сказала Ферн. — Вокруг Дэйл Хауза кружат сороки. Брэйдачин даже снизошел до телефона, решив, что мне стоит об этом знать. Он сказал, что они были помечены голубым цветом, хотя на первый взгляд этого не видно. Это птицы с Вечного Древа, шпионы Моргас.
— Брэйдачин воспользовался телефоном? — недоверчиво переспросил Рэггинбоун. — Гоблины же ненавидят технические новинки, считают их современной злобной магией. Должно быть, он действительно счел это очень важным.
— Он особенный гоблин, — сказал Уилл.
— Мне придется с ней столкнуться. — Ферн следовала ходу своих мыслей. — Но не сейчас.
— А Древний Дух в этом как–то замешан? — робко спросила Гэйнор.
— Хороший вопрос, Гэйнор, — ответил Рэггинбоун. — Он всегда замешан, и нам лучше не упускать этого из виду. Если кто–то из вас почувствует его, пусть даже во сне — особенно во сне… — Что–то во взгляде Ферн, в ее молчании показалось ему странным. Уилл и Гэйнор, проследив за его взглядом, тоже посмотрели на Ферн… — Обязательно поделитесь с нами.
— Ты не рассказывала ему о своем сне? — спросил Уилл у Ферн.
— Нет еще. — Ферн не хотелось говорить об этом, снова описывать тот сон: офис в высокой башне, Эзмордиса, скрип пера, когда она подписывала документ, читать который ей не было необходимости. — Вчера он снова снился. Каждый раз сон кажется все более реальным. Я знаю, что это Темная Башня, как в преданиях, только теперь она современная, вся из стекла и бетона — парящий высоко черный небоскреб. Мне кажется, башня существует в своем собственном измерении, как Дерево, но не отдельно от этого мира: она как–то связана с Сити, может быть, она есть не только в Лондоне. Во сне я сама разыскиваю ее, нахожу и подписываю кровью договор, продаю свою душу, свой Дар, самое себя.
— Может быть, это не пророчество, а предупреждение, — сказал Уилл.
— Возможно, — согласился Рэггинбоун.
— Я думала, что он обитает в Эзмодейле. — Гэйнор нахмурилась. — Я ничего не понимаю насчет этой Башни.
— У него много твердынь, — пояснил Рэггинбоун. — Эзмодейл — Живописная Долина — самая древняя из них. Но Темная Башня тоже очень старая. Когда–то в ней были подземелья, бойницы и витая лестница, а теперь там лифт и эскалатор, а вместо каменных палат офис с ковровым покрытием. Ее разрушали, но она снова отстраивалась, приспосабливаясь к ходу истории. Он движется в ногу со Временем, становится все ближе к людям, жиреет на их слабостях. Когда–то давно Башня стояла посреди голой пустыни, а теперь, по словам Ферн, она в каждом городе. Он делает так, чтобы великим и добрым было проще протоптать тропинку к его дверям.
— Но только не Ферн, — уверенно заявил Уилл, взяв сестру за руку. — Не беспокойся. Мы уверены, что ты этого никогда не сделаешь.
— Поосторожнее с такими заявлениями, — предостерег его Рэггинбоун. — Пророчества — вещь странная и ненадежная, но видения владеющих Даром нельзя игнорировать. — Повернувшись к Ферн, он спросил: — О чем ты думаешь, когда подписываешь договор во сне?
— Я чувствую, что мне совсем не хочется этого делать, — сразу ответила Ферн. — Но у меня вроде как нет выбора: кто–то, кого я люблю, в опасности.
— Тот парень? Кто–то из нас? — одновременно спросили Уилл и Гэйнор.
Ферн покачала головой:
— Не знаю.
— Мы сами можем позаботиться о себе, — сказал Уилл.
— Я помню.
— Не надо этого сарказма. Люди учатся на своих ошибках. Тебе бы тоже не мешало.
— В каком смысле? — спросила его сестра.
— Владеющие Даром всегда одиноки. Не только Элаймонд или Моргас — вспомни Зорэйн. Даже Рэггинбоун был одинок во времена, когда был чародеем. Сила и власть изолируют. Возьми, к примеру, Гитлера, Сталина, Пол Пота. Может, у них тоже был своего рода Дар — кто знает, что ими двигало? Но заметьте — ни у кого из них не было друзей, только фавориты, приспешники, выполнявшие грязные поручения, и придворные льстецы, которые обожали их и выслушивали их напыщенные речи. Но не было никого, кого бы они по–настоящему любили и кто любил бы их. Никто не мог проникнуть сквозь стену, которой они огородили свое маленькое «я» и куда пытались втиснуть весь остальной мир. В результате имеем сумасшествие.