Правда, я вела себя не так, как положено несчастной влюбленной – не проливала слез и не утратила аппетит, что казалось мне признаком недостаточно сильного чувства, скорее воображаемого, чем существующего на самом деле. Но мне не хватало общества сэра Филсби, он занимал большую часть моих мыслей и снился мне по ночам, а это свидетельствовало о моем неравнодушии.
Я знала, что характер мой не изменился и мне достанет сил иронизировать над герцогом по-прежнему, но все же я страшилась встречи с ним. Если бы тогда, еще при нашей встрече в Бате, я знала, что этот джентльмен станет моим несчастьем, я бы тут же отказалась от своих утренних прогулок и отправилась бы в тихую гавань Эммерли. Но я позволила себе поверить, что он интересует меня только как оригинальный собеседник, причем так глубоко, что до сих пор пыталась цепляться за это убеждение.
Я совершенно разочаровалась в героинях своих любимых романов. В самом деле, почти в каждом из них есть строки «она с первого взгляда на него поняла, что в сердце ее поселилась настоящая любовь». Как, скажите на милость, могла она это понять с первого взгляда, если до того никогда не любила? Если бы она влюблялась в третий раз, а еще лучше – в пятый, сомнения были бы неуместны, но как может юная дева, не разбирающаяся в жизни ни в чем, кроме вышивания, сразу же постигнуть таинство любви? Полная чушь! Если бы я взялась писать роман, непременно показала бы весь долгий путь осознания самой себя, своих желаний и склонностей. Любовь представлялась мне чем-то вроде плюща, медленно и незаметно обвивающего ствол дерева и сжимающего свои объятья так постепенно, что жертва осознает невозможность освободиться слишком поздно. Вероятно, вторая привязанность менее скрытна, и ее удушающие ветви можно обнаружить на ранних стадиях и искоренить огнем и топором, но сопротивляться первой любви – значит терять время, которое лучше посвятить прогулкам при луне и пению дуэтом.
Если бы эта истина открылась мне весной, я бы не отказывалась от свиданий с Россетером и не позволила бы Аннабелле безнаказанно увиваться вокруг него. Я бы переболела любовью и поправилась с помощью возлюбленного раньше, чем покинула Бат, и сейчас бы уже готовилась погасить ее остатки в своем сердце ливнем материнской любви. А я неразумно тратила время на бесполезные сомнения: нравится – не нравится, хочу – не хочу…
Розмари вернулась домой ухаживать за маменькой, трепеща перед гневом сестры. Я же рассказала о случившемся своему супругу, стараясь выглядеть незаинтересованной. К моему удивлению, он только рассмеялся и вовсе не думал жалеть Аннабеллу или даже свою Амелию:
– Наконец-то нашелся хоть кто-то, кто сумел сбить спесь с этой кокетки. Будь я молод и свободен, непременно внес бы свой вклад в эту историю. Я всегда оставался уверен, что мальчик устоит перед соблазном получить ее, но не перед соблазном сыграть с ней шутку.
– Но разве вы не находите это жестоким и безнравственным?
– Нет, моя дорогая. Подумайте, сколько милых юношей действительно пострадали от бессердечия Аннабеллы. А она скоро утешится в погоне за очередным титулом.
– Наверное, вы правы, но мне жаль Розмари. Аннабелла может здорово испортить ей свадьбу.
– Мы постараемся сделать все, чтобы усмирить ее. Розмари достойна самой лучшей свадьбы. Надеюсь, шалопай навестит нас и все расскажет, – добавил граф с усмешкой.
– А вы знаете, кто его невеста? Быть может, ее не существует? – С каким трепетом я задала этот вопрос!
– Я впервые слышу о том, что герцог Россетер помолвлен, но не склонен думать, что он это придумал. Юноша храбр и мог честно сказать мисс Гринхауз, какого он мнения о ее достоинствах. Скорее всего, герцог просто хочет еще поиграть в завидного жениха, а его невеста опасается козней со стороны завистливых девиц вроде мисс Аннабеллы. А может быть, она иностранка и поэтому никто ничего не знает о ее существовании. Я обязательно расспрошу сэра Филсби, как только он посетит нас.
Я была вовсе не уверена, что он посетит нас, но не стала произносить этого вслух. Граф считал юношу своим родственником и явно видел в нем себя молодого, и я не хотела разочаровывать его.
На следующий день он и вправду появился у нас, и как раз тогда, когда мой муж отправился к своему доктору. Россетер вошел в библиотеку прежде, чем я успела решить, принять его или не стоит.
Он был в дорогом костюме темно-синего цвета, обычно бледное лицо сейчас было покрыто здоровым загаром, и еще герцог перестал хромать. Казалось, он тоже растерялся, увидев меня одну.
– Добрый вечер, сударыня. Надеюсь, ваш муж в добром здравии? – осведомился он после изящного поклона.
– Здравствуйте, ваша светлость, не угодно ли присесть? – Я обратилась к нему так же официально, как и он ко мне. – Здоровье моего супруга, к сожалению, оставляет желать лучшего. Сейчас он отправился к своему врачу.
– Мне жаль слышать это. А как вы сами? – Он уселся, демонстрируя ту непринужденную грацию, которую прежде скрывала хромота.
– Благодарю вас, сэр. У меня все в порядке. – Мне было не по себе от этой сухой светской беседы.
Похоже, и герцог не любил лицемерие, хотя как иначе назвать его ухаживание за мисс Гринхауз? Во всяком случае, он внезапно встал и, подойдя к моему креслу, уселся на маленькую скамеечку у моих ног. Когда он поднял ко мне лицо, мне захотелось непрестанно смотреть в его светлые глаза, отрываясь только для того, чтобы полюбоваться его изящными руками или пышной каштановой шевелюрой. Он взял мою руку и прижал к своей щеке.
– Мадам, если я неприятен вам, скажите мне об этом прямо. Я так много передумал в эти месяцы и понял, что должен был сдержать свои желания и оставаться для вас просто одним из знакомых. Но раз уж это случилось, я не хочу останавливаться на полпути и притворяться, будто ничто не связывает меня с вами.
Про себя я твердо решила следовать на этот раз собственным желаниям, а потому ласково провела рукой по его волосам, явно глубоко поразив его этим жестом. Голос мой звучал ровно и насмешливо, и мне даже не пришлось прилагать к этому усилий:
– Вы отнюдь не неприятны мне как привлекательный мужчина, но ваши душевные качества несколько… м-м-м… недушевны. Вы едва успели довести до истерики одну несчастную, как уже оказываетесь у ног другой. Что скажет на это ваша не-веста?
Герцог тяжело вздохнул и произнес странно тихим голосом:
– Нам обязательно сейчас говорить о третьих лицах? Я бы хотел сначала прояснить все между нами, а потом готов объяснить мое поведение с другими дамами.
– Человек не может абстрагироваться от общества, и даже два человека не могут. – Я не без труда выговорила новое модное слово.
– А если мы все же попробуем? – Голос его звучал умоляюще, а пальцы переплетались с моими. – Вы не пришли к морю в тот вечер, а на следующий день я узнал, что вы покинули Бат. Я понял тогда, что вы или презираете меня, или бежите, боясь развития наших отношений.
– Или у меня есть причины, которые не связаны с вами. Не слишком ли у вас большое самомнение, сэр? – Я слегка щелкнула его по лбу кончиками пальцев. Как это приятно – прикасаться к мужчине, который тебя интересует!
– Вы правы, и я готов посыпать голову пеплом. Ваша реакция казалась столь похожа на то, как обычно поступают женщины, что я и не подумал, что вы могли уехать не из-за меня. Но что же случилось?
– Муж вызвал меня запиской, когда вы уже покинули дом Кэтрин. Он получил письмо от моих родных, требующее нашего присутствия в коттедже. Моя матушка упала и сломала ногу, и мы выехали той же ночью.
– Простите меня, я ничего не знал о вашем горе. Я был уверен, что вы нарочно покинули меня. Но скажите же, если бы не болезнь вашей матушки, вы бы пришли на свидание со мной? – Я боялась обольститься напрасно, но голос его словно бы немного дрожал.
– Да, я собиралась прийти, – просто ответила я, сдерживая желание прикоснуться к его лбу губами.