— Ему нужны антибиотики, противостолбнячная сыворотка и мазь для восстановления кожных покровов, — наконец сказала она капеллану.
Нэн отвернулась от Бендила, и тот, сообразив, что его отпускают, молниеносно скрылся в толпе. Теперь внимание женщины было приковано к Лэннету. Не зная, что сказать, он молчал.
— На нынешний момент мне известно о двенадцати убитых и почти шестидесяти раненых, — заговорила Нэн. — Семьдесят две жертвы, и подсчет еще не закончен. Сорок процентов личного состава вышли из строя. И это сделала малая часть паровианской армии. Сохраните хотя бы жизнь тех, кто уцелел.
— Сколько раненых могут продолжать сражаться?
— Вы слышали, что я сказала? Вы разбиты. Спасайте людей, пока это возможно. Спасайтесь сами. Кейси выступил против вас. Ваша песенка спета.
Лэннет принялся прохаживаться из стороны в сторону. Назойливое жужжание насекомых, укусы и трепетание крыльев не могли оторвать его от тягостных раздумий. Нэн сказала правду. Не было и речи о том, чтобы продолжать сражение с остатками взвода. Вряд ли он мог бы усмирить целую планету — эта задача была не по плечу даже целой армии, ибо против императора ополчилась вся Галактика. Кейси и Матилиса решили управлять Паро по своему усмотрению, а в своих промахах обвинить Халиба. Чем эта планета заинтересовала столь многих людей? Если разведка императора еще действует, почему он не прислал сюда достаточное количество войск, чтобы выправить ситуацию?
Лэннету доводилось слышать о политическом трюке под названием «спусковой шнурок». Он заключался в том, чтобы послать небольшое подразделение и пожертвовать им, воспользовавшись разгромом как поводом для полномасштабной оккупации.
Двенадцать Стрелков погибли. Кейси фактически вышел из строя и уже теперь вряд ли годится на роль лидера. Если слухи из Тебесе не лгут, король Дерус ожидает появления имперских войск, чтобы ликвидировать всякое противодействие намерениям Матилисы и принца.
Если взвод сдастся, не окажутся ли двенадцать погибших напрасной жертвой? Не лучше ли продолжать сопротивление, даже зная, что оно обречено на провал? Кто осмелится назвать его бесполезным, когда честь и достоинство требуют продолжать борьбу? Такое случалось сплошь и рядом. В глубине души солдаты понимали, что те, кто посылает их на смерть, всецело зависят от их согласия погибать за идеалы. Знали они и то, что люди, громче всего трубящие об идеалах, забывают о них, как только начинается кровопролитие. К сожалению, никому и в голову не приходило объяснить, что «проповедники» слишком умны и образованны, чтобы лично подвергаться опасностям. В конце концов, если они погибнут, кому достанет ума и мудрости организовать уцелевших, научить, как им жить дальше, и начать все сызнова?
Эти вопросы уже давно терзали Лэннета, но он так и не нашел ответов. С другой стороны, еще ни разу ситуация не была столь ясной и недвусмысленной, как теперь. Не было и речи о том, чтобы признать поражение, сулившее позорное бесчестье ему самому и солдатам, доверившим ему свои судьбы.
Нэн Бахальт следила за молчаливыми терзаниями Лэннета, пока ее не отвлек вопль раненого. То, что Лэннет не заметил ее ухода, внушило женщине гордость; в то же самое время она была уязвлена тем, что забота о своих людях полностью вытеснила ее из мыслей капитана. Однако она радовалась тому, что сумела заставить его раскрыться, проникла в его душу и обнаружила там неиссякаемый запас добра и человечности.
Потом она была слишком занята, чтобы думать о чем-либо, кроме спасения жизней, конечностей, рассудка пострадавших.
Позднее Лэннет пришел к ней в импровизированную госпитальную палату. Раненые длинными рядами лежали вдоль стен туннеля. Тусклый свет заливал неподвижные тела, скрадывая ужасное зрелище. Время от времени полусумрак прорезался ярким лучом армейского фонаря. Все тут же поворачивали глаза на свет, понимая, что эта вспышка вызвана необходимостью тщательно осмотреть того или иного пострадавшего.
Звуки, издаваемые ранеными — стоны, вздохи и храп, — не умолкали ни на секунду, словно живое создание, ищущее выход из этого прибежища боли и страха. Страх был первым чувством, которое Лэннет ощутил при входе в госпиталь. Атмосфера здесь была буквально наполнена мучительной неопределенностью жизни, балансирующей на грани смерти.
Изящные черты лица Нэн заострились, кожа блестела, словно притупленный клинок. Она хмуро посмотрела на Лэннета: