Лэннет ухватился одной рукой за край откидной койки, другой судорожно вцепился в одеяло, смяв его в комок. Вибрация усилилась, свидетельствуя о возрастании тяги двигателей. В их шуме Лэннету чудилось торжество. Он был готов поклясться, что корабль чуть покачнулся и вздрогнул, радуясь обретенной свободе.
Ускорение вдавило его в койку. Жалобно скрипнули пружины. В каюте был маленький круглый иллюминатор. Лэннет посмотрел в него и тут же отвел взгляд. Он еще не свыкся с переменой обстановки, и в пустоте, открывавшейся за бортом корабля, ему чудилось нечто враждебное.
Как только прозвучала сирена, извещавшая о том, что судно легло в свободный полет, все, кто находился на борту, отстегнули ремни безопасности. Лэннет отправился на корму, к кубрику, в котором разместились его люди. По пути он прихватил командиров отделений и своего заместителя.
Каюты офицеров никак нельзя было назвать роскошными, но рядовой состав обитал в еще более суровых условиях. Койки размещались в восемь ярусов на таком расстоянии, что от расположенной сверху койки человека отделял от силы дюйм; величина этого зазора зависела от габаритов солдата, и если соседями оказывались два крупных человека, они уже очень скоро начинали ссориться. Проходы между койками едва позволяли разминуться. Конечно, на корабле хватало свободных кубриков, но объем жилого пространства в расчете на одного человека был жестко закреплен в уставах, и помещения, которые могли бы обеспечить людям Лэннета вольготное существование, были заперты и опечатаны.
Единственным имуществом солдата было содержимое его ранца; место, которое он мог считать своим, было ограничено размерами койки. Спать полагалось ногами к голове. Долговязый солдат был вынужден мириться с тем, что ступни соседа то и дело тычутся ему в макушку. Спасал только ранец, уложенный в изголовье. Виной всему этому было то обстоятельство, что соседние спальные места располагались всего в шести дюймах друг от друга.
Лэннет и четыре сопровождавших его лейтенанта вплыли в кубрик, сохраняя достоинство в той мере, насколько позволяла невесомость, вынуждавшая их перемещаться, цепляясь за укрепленные на переборках крюки. При виде офицеров солдаты, большинство которых впервые оказались в космосе, зашевелились, заворочались, взмывая к потолку, натыкаясь друг на друга и шумно переругиваясь. В кубрике воцарился сущий кавардак. Мало-помалу бойцы утихли и освободили для офицеров проход. Проплывая мимо, Лэннет успевал переброситься словцом с каждым из солдат. Едва четверо офицеров с натужно-суровыми лицами оказались у противоположного выхода, в кубрике вновь поднялся веселый гам. Лэннет поймал взгляд капрала Ганса, широкоплечего, иссеченного шрамами ветерана, парившего поодаль от своих расшумевшихся подчиненных у той плоскости кубрика, которая в обычных обстоятельствах называлась бы потолком. До сих пор он снисходительно взирал на происходящее, и теперь, покачав головой, обменялся с Лэннетом улыбками.
В следующем отсеке хранилось снаряжение. К наружной переборке были принайтовлены три ракетомета. Напротив выстроились электромобили и десантные микропланы; тут же стояли ящики с надувными лодками. Аккуратные штабеля боеприпасов и прочего имущества крепились к палубе сеткой. Офицеры пересекли помещение склада и оказались в шлюзе. Поколдовав с замками, Лэннет распахнул люк, ведущий в пустой просторный зал. Лейтенанты обвели его изумленными взглядами.
— Это учебный полигон, — объяснил Лэннет. — Как только включат искусственное тяготение, мы приступим к занятиям. Тут достаточно места, чтобы развернуть наш взвод и приданные ему подразделения.
За очередным шлюзовым туннелем располагалась столовая. Пользуясь временным отсутствием гравитации, экипаж корабля перемещал сюда контейнеры с продовольствием.
Вернувшись в зал полигона, Лэннет завис над палубой, вглядываясь в лица подчиненных.
— Это все, джентльмены, — сказал он. — Полет на Паро длится около шестидесяти трех суток. Нас сто восемьдесят восемь человек, запертых в помещениях, которые вы осмотрели за считанные минуты. Больше вас никуда не пустят, а если бы и пустили, вам там нечего делать. Вы спросите, как нам уберечь от безумия всех этих юнцов, да и самих себя. Так вот: мы будем работать. От подъема до отбоя. Я буду осматривать жилые отсеки дважды в день. Солдаты обязаны неукоснительно соблюдать правила личной гигиены и содержать в образцовом порядке форму и оружие. В кубрике — ни пылинки. Любой предмет, который можно надраить, должен сверкать. Все, что следует затачивать, должно быть острее бритвы. Каждый день — девять часовых занятий с десятиминутными перерывами. Мы будем вдалбливать солдатам тактику действий малых подразделений, пока они не усвоят ее назубок. Также мы займемся физической подготовкой. Лейтенант Касид, обратитесь к капитану корабля и попросите установить в спортивном зале по три тренажера на каждое отделение. И чтобы ни один из них не простаивал, пока не придет время спать! Лейтенант Март, вы специалист по единоборствам. Организуйте занятия по рукопашному бою. Послезавтра в семь тридцать утра командирам отделений явиться ко мне с планами занятий. Если вы хотите спросить, чего я намерен добиться, я скажу вам следующее: каждый вечер бойцы должны валиться на койки такими усталыми, чтобы не чувствовать ничего, кроме ненависти к тем, кто устроил им такую кошмарную жизнь. То есть к нам с вами. И мне плевать, если кто-нибудь из вас затаит на меня злобу за то, что по моей вине солдаты ненавидят вас. Вопросы? — Ответом ему была тишина. — Отлично, — сказал Лэннет. — Выполняйте.