И я протянул ему красочную грамоту, привезенную мной из столицы. Гюнтер читал и, наверное, не понимал прочитанного, потому что несколько раз начинал читать сначала.
– Ваша светлость, это что, мне грамота? – наконец спросил он.
– Ну ты же видишь. – Я взял грамоту из его рук и начал зачитывать: – Я, король Торвала Данис тан де Брюлот, присваиваю титул баронета, с правом передачи его по наследству и записью в бархатную книгу, Гюнтеру Нарва, капитану стражи замка графа Алекса тан эль Зорга. С этого дня обращаться к нему стоит Гюнтер де Нарва, и на него возлагаются все привилегии и обязанности дворянина королевства Торвал. Король Торвала Данис тан де Брюлот.
Прочитав, я поднялся и протянул Гюнтеру руку.
– Поздравляю вас, баронет, с дворянством, и по этому поводу давайте-ка мы с вами пригубим по чуть-чуть.
Я улыбался, глядя на ошарашенное выражение лица моего капитана дружины. Выпили. Гюнтер уже пробовал эти напитки – ну а на ком бы я их еще испытывал!
– Ваша светлость, но я же сержант, а не капитан, – снова начал сомневаться он. – Король не мог меня с кем-нибудь перепутать?
– Гюнтер, ну что ты несешь, с кем он тебя мог перепутать, когда прошение на присвоение тебе титула подавал я!
– Вы? – удивленно произнес Гюнтер.
Я потерянно махнул рукой – он что думал, король помнит всех Гюнтеров по королевству? Но этого я ему не сказал, конечно, а сказал совершенно другое:
– Гюнтер, ты пока никому ничего не говори пару дней, хочу все обставить торжественно и при всех вручить тебе и грамоту, и подарок, и еще кое-что. Договорились?
– Да, ваша светлость, я никому ничего не скажу.
Видно было, что он еще не совсем пришел в себя от дворянства, которое на него свалилось. Выпив еще по стопке, мы занялись каждый своим. Гюнтер – приходить в себя и осознавать то, что он прочитал у меня в кабинете, а я, вызвав Стена, приказал отвести музыкантов и певицу в зал для приемов. Зал находился в глубине замка, и звуки из него не слышны снаружи, так можно было сохранить тайну наших занятий.
Войдя в зал, я оглядел присутствующих. Оказывается, из инструментов имелись три гитары, барабан, флейта и скрипка – совсем даже неплохо. Попросил Стена принести несколько стульев, и пока он бегал, я познакомился с музыкантами и певицей. Девушку звали Малика, и была она, оказывается, внучкой деда. Дав ей лист с текстом, я попросил его изучить.
– Так мало, – сказала она, прочитав.
– Важно не то, сколько текста, а то, какой он и какова мелодия, его сопровождающая.
Попросив одну из гитар и настроив одну под себя, я наиграл мелодию, а потом и напел романс из кинофильма «Дни Турбиных».
– Как вам? – спросил Малику.
– Ваша светлость, это прекрасно. Можно мне попробовать?
– Конечно, для этого я вас и пригласил, прошу.
У нее получилось с первого раза. Поправив в двух местах, я предложил музыкантам попробовать подобрать сопровождение.
Малика несколько раз спела песню, быстрей всех и лучше справился скрипач, потом подтянулись и гитары. После чего стали разбивать мелодию на партии. Остановив их споры, я предложил послушать вторую песню. И снова сунул текст в руки Малике, а вторая песня была из репертуара группы «Фристайл» – ее пела Нина Кирсо, и называлась она «Кораблик любви». Чисто женский репертуар, и как раз для нынешнего слушателя, не избалованного высоким штилем.
Вторую песню Малика вообще приняла на ура, уж очень ей понравились и слова и мотив. Фортепьяно заменили скрипкой и кое-где вставили гитарное соло. Дав им три дня на оттачивание песен, я ушел, оставив их репетировать. Утром следующего дня, взяв Малику за руку, отвел ее к белошвейкам. Там, показывая на девушку, высказал свои пожелания.
– Сделайте ей лиф, трусики, платье из моих эскизов, из белого и темно-красного шелка, и придумайте что-нибудь с туфлями.
После чего ушел, оставив ее у белошвеек.
После обеда зашел в зал, репетиция была в самом разгаре. Послушал – очень даже неплохо получалось. Смущало одно: Малика просто стояла не двигаясь, и это было не совсем то, чего я хотел. Остановил репетицию и начал с ней разговаривать.
– Вот представь, ты очень любила человека, он был для тебя всем, и вдруг он уходит к другой, не объяснив, не сказав ни слова. Ты не знаешь, что делать, как быть, и все это ты выплескиваешь в эти слова, в эту песню.
Она поняла, чего я хочу, и песня зазвучала даже немного по-другому, Малика словно переживала все, о чем она пела, будто это произошло с ней самой.
Не успел я уйти, как на меня набросились и стали выпрашивать еще песню, клялись, что успеют разучить и спеть ее. Я задумался, потом поинтересовался, поет ли кто-нибудь из мужчин. Оказалось, что поют все.