– Коня мне! – заорал я и свистнул, как всегда свистел, подзывая Ветерка.
Из конюшни раздалось ржание, и оттуда вылетел раздувая ноздри Ветерок, я вскочил на него. Гюнтер и еще несколько человек снимали с ворот брус, упоры и разбирали завал.
– Гюнтер, всех выгнать наводить порядок, прибыл мой отец. Я его чуть придержу, сообщи дамам – нельзя ударить в грязь лицом.
Дав посыл Ветерку, я вылетел в открывающиеся ворота навстречу отряду в блестящих латах. В нескольких метрах от огромного человека, закованного с ног до головы в железо, я соскочил с коня и припал на одно колено. Отец тоже спешился и, подойдя ко мне, положил руку мне на голову.
– Встань, сын, – сказал он и, когда я поднялся, обнял меня.
А воины вокруг кричали:
– Славься, славься!
Отец разглядывал меня и улыбался.
– Ну, как ты тут, сын?
– Как видишь, отец, воюю потихоньку, – ответил я и засмеялся от переполнявших меня чувств.
– Что с этими делать думаешь? – кивнул он на пленников, которых уже согнали всех в одно место.
– А что с ними делать? Кто сможет, пусть выкупится, кто не сможет – отработает пару лет, мне рабочие очень нужны. Да это еще не все, надо наведаться в поместья этих барончиков, чтобы не повадно было другим. Вот как я думаю.
Отец снова обнял меня.
– Ты очень изменился, Алекс, стал совершенно другим человеком.
– Да нет, отец, не очень, просто тогда я, зная, что придется уйти навсегда, очень злился и жалел себя, вот и корежило меня. А потом, когда все уже произошло, я просто понял, что надо жить дальше, и жить надо хорошо, а если получится, то лучше всех. – И я снова рассмеялся. Прямо хохотун на меня напал. – Отец, что мы тут стоим? Прошу тебя в мой замок, мне так много надо тебе рассказать и показать!
Отец подозвал начальника своей охраны, тот подошел и поклонился нам, я же взял и протянул ему руку для пожатия. Раньше я никогда этого не делал, считал ниже своего достоинства. Поэтому и заметил, как он удивился, но руку мне пожал и кивнул. Отец стал давать какие-то указания.
Я отвлекся, потому что ко мне подошел один из воинов, которых я посылал с Лартом, поклонившись, доложил, что выполнял указание Ларта сопроводить отряд в замок, и попросился отпустить его в замок. Я махнул рукой: ступай, семья мужика ждет.
Мы с отцом ехали впереди, за нами стройной колонной следовали охрана и воины отца, в самом конце под охраной двигались бывшие противники. В сам замок въехали только я, отец и десяток его охраны, остальные остались у стены, разбивать шатры и огораживать пленников.
Толпа народа приветствовала нас криками «Слава!» и бросала под копыта коней ветки хвои и цветы. Цветов, правда, было совсем немного, но были. На крыльце стояли девушки, впереди принцесса с подносом в руках, на котором стояли два бокала с вином. Все трое уже успели подкраситься и были одеты в шелковые платья, пошитые по моим эскизам, которые обтягивали верхнюю часть тела как перчатки, а от пояса свободно спадали, не прикрывая щиколоток. На ногах были одеты туфли на небольшой шпильке. И когда они успели туфли заказать? Вид просто потрясающий, даже меня, и не такое видавшего, проняло, что уж говорить о других.
Отец как-то по-молодецки спрыгнул с коня, подождал, когда его заберут, и мы с ним подошли к замершим девицам, взяли бокалы и выпили до дна, потом стряхнули оставшиеся капли на крыльцо, проговорив ритуальную фразу о доме – полной чаше, о красоте и доброте подавших вино. Я, правда, не говорил – я хозяин, это говорят гости. Пока отец рассыпался в комплиментах, я подозвал Гюнтера.
– Бери несколько человек боевых самых, на коней и в город: все, кто там поднял мятеж, уйти не должны, сейчас еще кентийцев прихватишь, но ты старший.
Подошел к начальнику охраны и спросил, к кому мне обратиться по поводу десятка бойцов в помощь. «Не проблема»» – услышал в ответ, и, забрав Гюнтера, он удалился за ворота. Наконец мы прошли в большую столовую, столы уже были накрыты, правда, пока были холодные закуски, горячее еще не готово.
Во двор, для народа, я приказал выкатить пару бочонков вина, ну и закусить что-нибудь, за мой счет, правда, приказал дружинникам не увлекаться и присматривать за другими.
– Того, кто напьется, посажу в подвал на хлеб и воду, да и денежное довольствие урежу, – озвучил я перспективы.
Мы же за столом больше разговаривали, чем пили, но надо отметить, что очень много было здравиц и тостов – никого из сидящих за столом не пропустили. Кентийцы вообще практически не употребляют спиртного, пьют редко и мало. Но надо соблюсти приличия, и приходилось сидеть и делать вид, что веселимся, пусть по отцу и было видно, что ему не терпится поговорить со мной, все посмотреть и пощупать, не зря же он ехал. Посидев за столом часа три, он наконец встал, сославшись на усталость, и попросил меня проводить его в покои, которые ему приготовили рядом с моими.