— Я ухожу, Нина, — тускло произнес Иванов. — Мотор не тянет. И я вижу, к чему Давид ведет дело. Прошу тебя, возьми руль. Стань временно исполняющей обязанности. Иначе он разорвёт организацию на части.
Петрова посмотрела на его посеревшее лицо и коротко кивнула:
— Я сделаю всё возможное.
Но было поздно.
На ближайшем правлении, когда Иванов тяжело поднялся и объявил о передаче полномочий Петровой, Смирнов даже не шелохнулся. Лишь выдержав паузу, он медленно встал, оправил лацканы безупречного пиджака, скользнул по Иванову насмешливым взглядом и бросил в напряженную тишину зала:
— Что ж. Воля руководителя. Честь имею.
Он театрально поклонился и вышел.
А вечером того же дня в официальном писательском чате начался ад.
Смирнов был слишком умен, чтобы пачкать руки открыто. Он лишь аккуратно дергал за ниточки личных сообщений, впрыскивая яд в уши своей свите.
Этой ночью он пустил накопленный арсенал в ход.
Сначала в общем чате появились вырванные из контекста обрывки аудиозаписей, где старики-писатели неосторожно жаловались друг на друга. А когда градус истерики достиг предела, Смирнов нанес Петровой прицельный удар.
Нина Алексеевна смотрела на экран смартфона, который истерично вибрировал на столе. В самом центре цифровой бойни висел скриншот. Это была их со Смирновым частная переписка двухлетней давности. Тогда, в минуту редкой откровенности, Нина написала ему, что устала от графомании в союзе и что местной литературе не хватает свежего воздуха.
Смирнов выложил этот фрагмент в открытый доступ, сопроводив коротким комментарием:
«Коллеги! Полюбуйтесь, как отзывается о вашем выстраданном творчестве госпожа Петрова. Я долго хранил молчание ради мира в организации, но истина дороже: защитим наши ценности достойно!»
Этого хватило. Энские литераторы сбросили маски интеллигентности. В ход пошли заглавные буквы, оскорбления, угрозы.
«Иванов и его прихлебатели — шакалы, выжившие из ума!» — строчил Прокофьев, автор краеведческих книг по истории Энска.
«Эта Петрова — Гидра! Она всегда нас презирала!» — вторил ему кто-то из молодых.
В мешанине из слов «предатели», «стерва» и площадной брани этот аккуратный скриншот чужого доверия выглядел особенно тошнотворно.
Несколько дней Нина Алексеевна наблюдала за этой вакханалией. Она читала сообщения людей, с которыми долгие годы пила чай за одним столом, и почти физически ощущала, как комната наполняется липкой грязью. Она могла бы стиснуть зубы, сделать ответные снимки экрана, пойти на войну, доказывая, что ее слова вырвали из контекста.
Вечером она включила настольную лампу. Свет выхватил из полумрака стопку чистой бумаги. Нина коснулась верхнего листа. Он был прохладным и ослепительно белым.
Ради чего она вообще стала писателем? Точно не ради того, чтобы оправдываться перед теми, кто читает украденные письма и ковыряется в чужом белье.
Она открыла чат и набрала всего одну фразу:
«Я снимаю свою кандидатуру и отказываюсь от должности врио. В такой организации мне руководить нечем».
Узнав об этом наутро, Иванов не сказал ничего. Он просто опустился на пол в прихожей своей квартиры, хватаясь за грудь. Скорая забрала его, мигая синими огнями, а на рабочем столе так и остался лежать недописанный роман, придавленный остывшей чашкой чая.
Казалось, Смирнов взял партию. Кабинет председателя был у него в кармане.
Но он не учел одного: не все в Энске сошли с ума. Группа старых авторов молча собрала доказательства звериной переписки в чате, выписки о приватизированных доменах и группах, упаковала это всё в тяжелый почтовый конверт и отправила в Москву. В центральное правление Союза.
Решение, пришедшее из столицы, коснулось шеи Смирнова ледяным металлом чиновничьей гильотины. Коротко, сухо, без эмоций: действия по присвоению ресурсов признать рейдерскими; категорически не рекомендовать кандидатуру Смирнова Д.А. на пост председателя ни при каких обстоятельствах.
Прочитав письмо, Смирнов побелел. Захлопнув крышку ноутбука, он откинулся в кресле. Истерики в чате мгновенно прекратились, самые грязные сообщения были трусливо удалены. Он понял, что переиграл сам себя. Дверь в «высший свет» на время захлопнулась. Но Смирнов терпелив — власть в Москве сменится, и вновь придет его время.