Вначале Цэрэндулма многим казалась заносчивой. Теперь же все с одобрением говорили:
— Сразу видно, университет окончила.
— У этой девушки горячее сердце.
Цэрэндулма никуда не ходила: ни в кино, ни в парк, до позднего вечера она читала либо занималась шитьем и стиркой. Ничто ее не тревожило. Бери пример с героев книг, говорила себе Цэрэндулма и часто повторяла про себя: когда работа спорится — это большое счастье.
Норолхожав вернулся домой на два дня раньше срока. Он приехал вечером, загорелый, посвежевший. Цэрэндулма в это время читала роман Шарлотты Бронте «Джен Эйр». Увидев мужа, она бросилась ему навстречу.
— А я тебе варенья привез, из черной смородины, — сказал Норолхожав.
— Молодец, что вернулся пораньше. Эти два дня проведешь со мной. Уж я постараюсь кормить тебя повкуснее.
Положив руки мужу на плечи, Цэрэндулма не отрываясь смотрела на него. Они долго стояли так, глядя друг на друга.
Близилось начало занятий в университете. Норолхожав был членом приемной комиссии. В первый же день к нему пришел паренек, который приехал из западного аймака{11}, и передал ему письмо от Санжажава.
«Здравствуй, друг! Почему вы так редко пишете мне? Ваш бедный Санжа работает как проклятый и уже успел здорово запутаться. Ни друзей, ни преподавателей здесь нет, не с кем посоветоваться. После обо всем напишу подробнее. Помоги пареньку, который передаст тебе письмо, поступить на механический. Растолкуй ему, что надо делать. Это один из лучших трактористов нашего госхоза. Подготовка у него неважная, зато к технике — талант. Упорства тоже хватит. Сердечный привет доценту Гомбожаву и, конечно, Цэрэндулме. До свиданья, спешу к отаре».
Другом зовет, «запутался» пишет. «Спешу к отаре» — поразить хочет! Последние слова Норолхожав произнес вслух, чем немало удивил паренька, дожидавшегося ответа. В этот день Норолхожав был занят до самого вечера, а вернувшись домой, прочитал письмо Цэрэндулме.
— Странным он каким-то стал. Гм… «запутался».
Цэрэндулма рассердилась:
— Как ты смеешь так говорить, ведь ему трудно, неужели ты не понимаешь? Тебе бы только насмехаться.
— Что я должен понимать? Ты вот на меня напустилась, а я его ни в чем не обвиняю. Он сам пишет…
— Разумеется! Но я никогда не отвернусь от друга! Я буду ему помогать и хочу, чтобы он мне тоже помогал. Я всей душой уважаю людей, которые едут в худон, там они проходят настоящую школу жизни. Ясно тебе?
— Да! Теперь мне ясно, как ты любишь своих друзей. Я рад, что ты наконец высказалась.
Норолхожав изменился в лице и нервно провел рукой по волосам.
— Жаль, что ты не знал этого. Да, я любила своих друзей, люблю их и буду любить! Почему ты мне раньше не сказал, что это запрещено? — воскликнула Цэрэндулма, в упор глядя на мужа.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Санжажав дневал и ночевал во второй бригаде. Быки, которым ввели сыворотку против сибирской язвы, чувствовали себя отлично. Хуже обстояло дело с коровами: у многих подскочила температура, и к утру еще одна корова издохла. Исследовав издохшую скотину, Санжажав окончательно утвердился в правильности своего диагноза — сибирская язва.
Что, если уже поздно? У коров тоже сибирская язва! Если бы он сразу определил это и ввел им сыворотку не против ящура, а против язвы, ничего подобного не случилось бы. Правда, противоящурная сыворотка вреда не принесла, но и пользы — тоже. Санжажав вышел на берег и в изнеможении опустился на землю среди густых камышей. Вот оно, начало самостоятельной жизни! И нет рядом ни друзей, ни учителей! Вот бы сюда его любимого учителя Гомбожава! Он бы не ошибся. Как он старался передать свои знания ему, Санжажаву!
Санжажав подошел к самой воде и плеснул несколько пригоршней в разгоряченное лицо. На обратном пути в бригаду он все думал: «Что я скажу той молодой женщине с тонкими бровями и загорелым до черноты лицом? Ведь это ее коровы пали. Как объяснить ей?» Объяснить действительно оказалось делом нелегким. Женщина не вышла на утреннюю дойку, она сидела у себя в юрте и плакала. Коровы, которых она доила, не подпустили к себе других доярок. Заведующий фермой Дондок уговаривал ее выйти на работу. Но она даже с места не двинулась, будто и не слышала, что он говорил. Тогда он, повысив голос, стал требовать, чтобы она выполняла свои обязанности. Но и это не помогло. Наконец Дондок обратился к Санжажаву: