— За твои успехи, Санжа, дружище!
— Вот мы расстаемся с тобой, может быть, надолго. Будем же до конца откровенными, — вдруг сказал Санжажав. — Конечно, я рад, что единственное место в аспирантуре досталось тебе — моему лучшему другу. Кому, как не мне, знать, что ты больше других достоин этой чести. И все же я немного завидую тебе.
— Санжа! — воскликнул Норолхожав, пораженный этим внезапным признанием. — Почему же ты не захотел остаться в городе? Мог бы преподавать. Тебе ведь предлагали!
— Нельзя, друг Норолхо, надо проверить себя на практике.
— Эх, Санжа, Санжа, а еще мечтали работать все вместе, ты, я и Цэрэндулма.
— Цэрэндулма! Вот с кем мне тоже нелегко расставаться. Славная она девушка.
Санжажав не заметил, как Норолхожав изменился в лице. Он не знал, что Норолхо не представляет себе своего будущего, будущего блестящего ученого, без красивой и умной спутницы. Цэрэндулма отвечала всем его идеалам: была обаятельна, умна. А если к этому прибавить, что Норолхожав питал к девушке нежные чувства, то о лучшей жене и мечтать нечего. Но в последнее время Норолхожавом все чаще и чаще овладевало беспокойство: а вдруг Санжажав увезет Цэрэндулму? В нем чувствуется какая-то скрытая сила, а девушкам это нравится. Правда, Санжажав его друг, но будь он, Норолхожав, на его месте, вряд ли стал бы он считаться с этим. Острое чувство ревности охватило Норолхожава, и он неожиданно резко произнес:
— Ты только теперь рассмотрел, что она красивая? Помни, Санжа, она моя невеста!
— Мне не раз приходило в голову, что ты плохо обо мне думаешь, Норолхо. Только я старался внушить себе, что это моя мнительность. Горько было думать по-другому.
Стоило Норолхожаву сказать в этот момент, что он неудачно пошутил, и друзья, быть может, расстались бы иначе. Но он сказал совсем не то, чего ждал Санжажав:
— Ничего я не знаю. Может, вы оба меня обманываете!
— Да как ты смеешь! — не выдержав, крикнул обычно сдержанный и спокойный Санжажав. — Меня ты знаешь не первый день и ее тоже. Ведь мы были друзьями. Но теперь… Я считал тебя умнее.
— Умнее? — презрительно переспросил Норолхожав. — Тебе ли говорить о моем уме? Тебе, которому на роду написано влачить жалкое существование на каком-нибудь пастбище. — Он помолчал немного и добавил: — В аспирантуру, как видишь, меня рекомендовали, а не тебя! — Не надо было ему так говорить, Норолхожав и сам это чувствовал, но остановиться уже не мог. Он даже не заметил, что папироса у него в руке догорела и жжет пальцы.
— Норолхо, я не верю, что ты мог все это сказать всерьез. Но помни одно: аспирант — еще не ученый.
— Возможно. Впрочем, на сегодня наш разговор окончен. — Смуглое лицо Норолхожава покрылось бледностью. Он смотрел в сторону.
— Окончен так окончен. Прощай. — Не подав другу руки, Санжажав вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Холодный предрассветный воздух успокоил его. Может, вернуться? Ведь оба они погорячились, и он и Норолхо. Но что-то удержало Санжажава от этого. «Нет», — твердо сказал он себе и решительно зашагал прочь.
Оставшись один, Норолхожав долго еще смотрел на дверь — ушел его лучший друг, — потом стал ходить из угла в угол. Он всегда так делал, когда бывал чем-нибудь взволнован. Однако и это не принесло успокоения. Мысли путались — он никак не мог сосредоточиться. И только на рассвете Норолхожав сказал себе: «Пусть думают обо мне что угодно. У каждого своя дорога».
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Санжажав получил назначение в недавно созданный госхоз «Три источника» и стал собираться в путь. Неподалеку от этого госхоза жили родители Санжажава. Его однокурсники не спешили уезжать. Всем хотелось отпраздновать надом{2}. Ведь скоро они надолго уедут в деревню, так что не грех пожить еще немного в городе.
Санжажав тоже был не прочь задержаться, однако желание поскорее устроиться на новом месте и повидаться с родителями взяло верх. Вот уже два года не был Санжа дома, потому что летом проходил практику в объединениях{3}, и это не давало ему покоя. После памятного разговора с Норолхожавом они несколько раз встречались, однажды даже попали вместе на собрание, однако Норолхожав сделал вид, что не замечает Санжажава, а Санжажав тоже не хотел первый мириться: словом, нашла коса на камень. «Не хочешь — не надо», — решил Санжажав. Иногда он думал, что нельзя так рассуждать, но тут же гнал от себя подобные мысли. Тем более что Санжажав считал себя правым.
Вечером, накануне отъезда, когда Санжажав у себя в комнате увязывал книги, вошла Цэрэндулма. Вошла без стука и как-то натянуто поздоровалась. Зачем она пришла? Узнала об их ссоре с Норолхожавом? Или пришла попрощаться? Жаль расставаться с друзьями, это ведь не на месяц, не на год, а может быть, на всю жизнь. Иссиня-черные волосы девушки подчеркивали матовую бледность лица, которое в этот момент казалось Санжажаву особенно прекрасным. Глядя, как она усаживается на краешек койки, Санжажав сел с ней рядом и, как ни в чем не бывало, спросил: