— Я тоже не согласен с вашим планом, товарищ директор. Более того. Я категорически возражаю. Однажды я промолчал, вернее, уступил вам в одном важном вопросе и до сих пор простить себе не могу. А на этот раз, извините, буду на своем стоять до конца. Что же это получается, госхоз наш — животноводческий, а для животноводства вы, Шаравдо-гуай, ни тугрика не даете.
В комнате поднялся шум.
— Правильно он говорит! Справедливо, — послышалось со всех сторон.
— Давайте, товарищи, по порядку! — перекрывая шум, крикнул Шаравдо.
Зоотехник Галсандагва поднял руку.
— Плохо оснащено наше животноводческое хозяйство, и от этого, конечно, сильно страдает уход за скотом.
Встретившись с сердитым взглядом директора, зоотехник осекся на секунду, но тут же оправился и продолжал:
— Отсюда и низкая продуктивность скота, для племенной работы совсем нет условий. Вот я и предлагаю — хотя бы одно помещение выстроить для нужд животноводства. Очень бы это хорошо было. — И вдруг, видимо струсив, добавил: — Конечно, если у дирекции не будет возражений на этот счет.
В это время к директору придвинулся Гунгажав и что-то тихо сказал ему. Шаравдо сердито покачал головой. Густые брови Гунгажава сошлись к самой переносице, когда он поднялся с места и, поглядывая на Шаравдо, чуть хрипловатым голосом сказал:
— У меня тоже есть предложение. Во-первых, нам необходимо большое помещение для собраний рабочих госхоза. Иначе невозможно проводить воспитательную работу. Поэтому я предлагаю построить клуб. Он всем нужен. И еще одно: вся наша сельскохозяйственная техника зимой и летом под открытым небом. Ее ржа ест. Разве с такой техникой обеспечишь посевную? Конечно, нет! Итак, во-вторых, нам необходимо помещение под ремонтную мастерскую. Для начала, конечно.
После Гунгажава выступали агротехники, врачи, заведующие фермами, и каждый из них требовал деньги для собственного участка, но не так легко было сбить директора с его позиций. Он снова выступил, защищая свой план.
— Все, что здесь говорили, в принципе верно, и особых возражений у меня нет, — сказал Шаравдо. — Будь у нас в десять раз больше средств, я бы всех удовлетворил. Но… — Директор остановился.
Санжажав заметил, как он нервно сжимает короткие, толстые пальцы.
— Но, — Шаравдо притворно вздохнул и сокрушенно покачал головой, — нельзя обо всем судить только со своей узкопрактической точки зрения. Это пользы не приносит. Я еще раз прошу — продумайте предложения дирекции, и я уверен, вы с ними согласитесь.
Кое-кто уже был готов согласиться. В самом деле, чем директорские предложения хуже остальных? Шаравдо тотчас же почувствовал это и, воспользовавшись общим замешательством, спросил:
— Больше никто не хочет выступать? Тогда объявим перерыв! — Он покосился на Санжажава и очень мягко произнес: — Даже наш ветврач, кажется, согласен со мной? Не так ли, Санжажав?
Санжажав как ужаленный вскочил на ноги:
— Нет, я не согласен с вами, товарищ директор. Я буду выступать!
— Может, после перерыва?
— Пусть сейчас говорит! Дайте ему слово, — зашумели со всех сторон, — доктору слово!
— Раз народ просит, я не возражаю, — недовольно сказал Шаравдо.
Санжажав вытащил из кармана книжку в потертом коричневом переплете.
— Государство отпустило нам большие средства на капитальное строительство, и надо их использовать с максимальной пользой для себя. Это — наша основная задача. План, предложенный дирекцией, рассчитан на чисто внешний эффект.
Заметив, что директор удивленно поднял брови, Санжажав поспешно добавил:
— Сейчас поясню.
— Уж сделайте одолжение, — сердито буркнул директор.
— Главное для нас — это производство и бытовые нужды рабочих госхоза. А каково у нас положение с ремонтом техники? Около двадцати процентов трактористов, слесарей, шоферов работают сейчас под открытым небом. Да у них руки к железу примерзают. Разве это дело? Шутка ли! Какие холода — земля трескается. Далее. Сколько кукурузы этой осенью было? Много. А сколько попало ее коровам на корм? Ничего. Потому что мерзлой кукурузой скот не накормишь. Кукуруза вся в ледышки превратилась. И еще. Сколько машин ежедневно застревает в реке? Неужели до сих пор нельзя было мост построить?
Санжажав остановился, окинул взглядом собравшихся. Люди слушали его внимательно. Пожилой арат, стоявший рядом, одобрительно кивал головой. Вдруг Санжажав заметил Долгорсурэн. От его взгляда она потупилась и как-то нервно повела плечами. Обладай Санжажав способностью угадывать мысли, он узнал бы, о чем думает в эту минуту девушка. «Конечно, он не хочет, чтобы строили зернохранилище, а вот коровника для своей Ринчинханды он добьется! Не может он ее забыть. Выпадает же людям счастье!»