Вспомнив признание Долгорсурэн, Санжажав на мгновение смутился, почувствовав, как тепло стало на душе. Почему она отворачивается при встречах с ним? Может быть, она просто пошутила? Однако сердце говорило ему, что это была истинная правда.
— Я предлагаю со строительством конторы повременить, — продолжал Санжажав. — Контора у нас пусть плохая, но есть, для клуба можно поставить большую юрту и организовать там красный уголок. На первых порах сойдет. Кстати, гостиница совсем не приносит доходов, почему бы не использовать ее для разных собраний? Все равно она пустует. А на наши средства надо в первую очередь построить ремонтную мастерскую, тут я согласен с товарищем Гунгажавом, один-два коровника, хорошо утепленных, мост через реку и еще — жилой дом. Это не только мое мнение. Насколько я понял, многие из выступавших говорили о том же. А я, так сказать, подытожил, свел воедино их требования.
— Правильно. Верно сказал! Ставьте вопрос на голосование.
С большим трудом директору удалось прекратить шум.
— Товарищи, мы собрались на совет. Я обдумаю все ваши предложения. А голосовать ни к чему. У нас не партийное собрание.
— У доктора деловое предложение, товарищ Шаравдо, почему бы его сразу не принять? — спросил сосед Санжажава.
— Дайте мне слово!
— Только покороче, — нетерпеливо сказал директор.
К столу подошла Долгорсурэн. Щеки ее пылали.
— Принять предложение главного ветврача, значит, отказаться от постройки зернохранилища. А как семена хранить? От плохих семян хорошего урожая не будет. Уважаемый товарищ Санжажав требует выстроить теплые коровники. Но это он больше в своих личных интересах. Понятно, кому он хочет угодить.
Кто-то крикнул:
— В прошлом году семена сохранили и урожай хороший собрали. Почему же нынче нельзя?
— Семена могут дать плохую всхожесть, — не совсем уверенно ответила Долгорсурэн и отошла от стола.
После нее выступили еще несколько человек, но все они поддержали Санжажава.
Поднялся Шаравдо. Он сгреб бумаги, лежавшие на столе, и, презрительно оттопырив губу, сказал:
— По-моему, все свои слова Санжажав вычитал в книжке. На первый взгляд они правильные. Но подумайте, что предлагает наш уважаемый доктор? Не строить конторы. Выходит, не нужно нам правление, не нужно руководство госхоза. Мы можем и в такой комнатушке ютиться. А ведь правление — организация государственная. Доктор, видимо, забыл об этом и не впервые нападает на меня и мои распоряжения. Мне это совершенно непонятно.
За спиной у директора с подобострастным видом стоял Дондок. Он бросал на Санжажава явно недоброжелательные взгляды и один раз даже погрозил ему кулаком исподтишка. Но этого, кроме Долгорсурэн, никто не заметил.
— Если предложения рассматривать как нападки, зачем было нас собирать? — спросил широкоплечий парень, широко улыбаясь. — Это просто несерьезно.
Санжажав был уверен, что Галсандагва его поддержит, но зоотехник почему-то отмалчивался.
Совещание затянулось до позднего вечера. Электрическая лампочка мутно желтела в облаках табачного дыма. Шаравдо больше не выступал, только делал на листе бумаги карандашные пометки.
Санжажав украдкой поглядывал на Долгорсурэн, невольно любовался ее красивым полным лицом, тонкими бровями и тут же начинал ругать себя — Долгорсурэн мешала ему сосредоточиться. Неизвестно, до каких пор продолжались бы споры, если бы Гунгажав, перед этим молчавший, не постучал карандашом по графину:
— Товарищи, давайте же решать. По-моему, надо принять предложение Санжажава и завтра же приступить к строительным работам. Директор, я полагаю, возражать не станет.
— Тогда на этом и закончим, — резко сказал директор.
Люди поспешили к выходу. Только Долгорсурэн с Гунгажавом остались. Теперь он не скоро уйдет домой — не так легко переубедить в чем-нибудь Долгорсурэн.
Санжажав вышел на улицу. Со всех сторон его обступила темнота — поселок давно спал. Он шагал по пустынной улочке, хлопья снега приятно холодили разгоряченное лицо. «Кажется, потеплеет», — подумал Санжажав.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
На животноводческих фермах и участках ничего не изменилось. То в одном месте, то в другом вспыхивали болезни. В прошлом году госхоз сделал большие закупки скота, а профилактических мер принять не успели, и сейчас это давало себя знать. По-прежнему у Санжажава не было ни одной свободной минуты. Зимника для крупного рогатого скота не построили, и заболевших животных буквально некуда было девать. Охотников же сидеть на карантинном пастбище не находилось — стадо было маленькое, зарплата тоже невелика. Дондок не скрывал своей неприязни к главному ветеринарному врачу и частенько говаривал: