Шаравдо дарга деловито щелкнул костяшками на счетах:
— Через два года. А потом мост будет приносить чистую прибыль. — Директор жадно затянулся папиросой.
— Значит, правильное это было решение строить мост? — спросил Гунгажав.
— Правильное, — согласился Шаравдо.
— Тогда распорядитесь, товарищ директор, чтобы строили ускоренными темпами, — предложил Намдак.
Весна принесла Санжажаву новые заботы и огорчения. Наступило время расплода мелкого рогатого скота, а кормов, соли и теплых подстилок не хватало. Не хватало и рабочих рук. Бывало, что одному человеку приходилось ходить за семьюдесятью — восемьюдесятью ягнятами или козлятами. Разве успеешь всех их вовремя накормить? И молодняк зачастую голодал. Неумело использовали и подсосный прикорм, не хватало теплых помещений. Молодняк начал слабеть. Санжажав созвал всех фельдшеров и санитаров и распределил между ними пастбища и фермы. Сам он с огромной докторской сумкой скакал от одного участка к другому на своем взмыленном коне. Санжажав знал, что в прошлом году и госхозе пало до пятнадцати процентов молодняка, и опасался, как бы и сейчас не случилось то же самое. Все чаще вспоминал он своих университетских преподавателей. Как бы сейчас пригодился бывшему студенту их добрый совет! «Что я за врач, если не могу ничего предпринять против падежа? «Что толку от такого доктора?» — скажут люди, и это будет справедливо».
Приехав как-то раз в контору, Санжажав застал там Галсандагву и, не здороваясь, с ходу бросил:
— Как дела на твоем участке?
Галсандагва поднял на него глаза, красные от бессонницы, стряхнул пепел с папиросы и угрюмо ответил:
— Падеж начался.
Санжажав помрачнел, нервно провел рукой по лицу — его опасения подтвердились.
— Я так и знал, — в раздумье произнес он. — Ничего удивительного нет, к зиме подготовились плохо. Да и потом, разве под силу одному чабану выходить, положим, девяносто ягнят? Конечно, нет.
— Как вы думаете, можно падеж приостановить?
— Не знаю. Главное, базы нет, ни помещений, ни нужных кормов. Вы сами-то думали об этом?
— Думал, — сердито отозвался Галсандагва.
— Что же это получается — я не знаю, вы не знаете, так и будем, значит, наблюдать, как дохнут ягнята? Нет, дорогой, ни один врач, если только он настоящий врач, не станет сидеть сложа руки при таком положении. Расскажите-ка поподробней: сколько молодняка пало, сколько больных.
— В семи отделениях из трех тысяч шестисот ягнят пало двести семьдесят три; еще триста совсем ослабели. В эти двести семьдесят три входят не только заболевшие, но и те, что не перенесли холода и плохой кормежки. И таких не менее пятидесяти. Выходит, мы с вами летом напрасно глотку драли насчет подготовки к зиме, все осталось по-старому, помещений нет, кормов тоже, людей не хватает.
— Да, с нашим директором трудно договориться. Он и сейчас ничего знать не желает. Я давно подметил: как только успехи какие-нибудь, так сразу рапорт посылает — о достижениях, а в недостатках всех винит, кроме себя. Ну, я с ним еще поговорю. Ждать, видно, больше нечего. Под лежачий камень вода не течет.
Чем окончился разговор Санжажава с директором, Галсандагва так и не узнал. Только всю ночь напролет за тонкой перегородкой, отделявшей комнату Санжажава от квартиры Галсандагвы, раздавались шаги. «Ничего не вышло у Санжажава», — решил зоотехник. Но вскоре после этого, когда они с ветврачом обсуждали в конторе план дальнейшей работы и Галсандагва делал карандашом пометки в своем рабочем блокноте, тишину маленького поселка нарушили шум и фырканье нескольких машин. Это были ЗИС-5 и ЗИС-150. Они доставили из аймака людей, которые должны были помочь перевозить корма поближе к стойбищам. Выйдя на крыльцо, Санжажав жадно вдохнул холодный, еще по-зимнему морозный воздух, и от этого у него навернулись на глаза слезы, перехватило дыхание. Он распределил людей по участкам, дал им в проводники аратов, и они сразу же поехали возить сено, хотя день клонился к вечеру и на долину уже легли сиреневые тени. Бригада из аймака пробыла в госхозе всего несколько дней, но успела сделать много. Молодняк больше не голодал, случаи падежа стали редкими. Санжажав повеселел и, не скрывая своей радости, сказал Галсандагве:
— Видал? Все наши беды произошли из-за плохой подготовки к зиме и весне.
В ответ на это зоотехник как-то криво усмехнулся:
— Получается, что заготовка кормов тоже входит в задачи врачей и фельдшеров. А кто скот лечить будет?
Разговор этот происходил накануне совещания — его созвал Санжажав, чтобы поговорить с аратами, посоветоваться, как с меньшими потерями закончить весенний сезон. Было высказано немало дельных предложений. Их Санжажав брал на заметку. Его засыпали вопросами; на одни он сам отвечал, на другие не мог и обращался за помощью к старым, опытным скотоводам, к Галсандагве. После собрания зоотехник подождал, пока Санжажав соберет свои бумаги, и, шагая рядом с ним по улице, утонувшей в потемневших сугробах, спросил с плохо скрываемым удивлением: