Девушка покраснела, потом побледнела и под общий смех и шутки пулей вылетела из кабинета, бросив на ходу:
— Зубоскал!
— Давайте решать, товарищ Шаравдо! Время идет, — сказал Гунгажав.
— А что мне решать! Пусть вот он решает, — кивнул директор в сторону Санжажава.
— Предложение доктора имеет свои преимущества, — негромко, но отчетливо сказал Дондок.
Шаравдо умел, когда это было неизбежно, покоряться обстоятельствам. Поборов неловкость и покусывая от волнения губу, он предложил осмотреть места будущего строительства и составить акт.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Жизнь Санжажава, полная тревог и волнений, шла своим чередом. Каждый новый день приносил новые заботы. С приходом весны забот прибавилось. Еще студентом, мечтая о будущей самостоятельной работе, Санжажав взял себе за правило: «Ни одной минуты, потраченной зря». Приехав в госхоз, он мечтал заняться исследовательской работой. Но ни практика, ни некоторые его опыты не принесли желаемых результатов. В жизни оказалось все гораздо сложнее, чем в мечтах. Однако Санжажав был не из тех, кто легко отказывается от задуманного. Где, как не на практике, рождаются открытия? Разумеется, если плыть по течению и ничего не предпринимать, то с научной работой надо распрощаться. Нужны выдержка и настойчивость. Может, отложить исследования до осени? Отложить? Но не значит ли это признаться в собственной слабости? Хотя время сейчас действительно напряженное: бесконечные поездки по отдаленным участкам и пастбищам, вечная тревога за молодняк, за благополучный исход весенней животноводческой кампании. Погода все еще не установилась. С утра подмораживало, днем таяло, вода в оврагах сердилась и бурлила. А к вечеру начинал дуть сильный ветер, обжигал лицо, пробирал до костей. А за ночь степь снова покрывалась льдом. Но вот весна сжалилась и перестала шутить с людьми. Заструились по степи ручейки. Пробивалась из земли, зеленела трава, отвоевывая себе место у прошлогодней, пожелтевшей. Скот перевели на подножный корм, зашумела, загудела степь.
Санжажав вместе с фельдшерами и зоотехниками наметил ряд мер по оздоровлению животных. Необходимо было снова провести осмотр, сделать прививки, исследовать водоемы и пастбища, постоянно наблюдать за больными животными. Сам Санжажав взялся провести обследование госхозного табуна. Результаты ошеломили его. Почти у тридцати процентов лошадей были скрытые признаки заболевания сапом. Тут Санжажав вспомнил, что рассказывал ему Дондок о лошадях, павших на прошлогоднем надоме. И ему стало не по себе. Может, они тоже были больны сапом?
Он еще и еще раз осматривал коней, но диагноз остался тот же: сап.
Санжажав поделился с Дондоком своими опасениями и сказал:
— Врачи научились распознавать сап, но лечить его как следует пока не умеют. Заболевание это очень опасное и дает тяжелые последствия. Люди тоже заражаются сапом, часто умирают от него. Животные же страшно истощаются и быстро теряют силы. Не менее десяти процентов лошадей, больных сапом, гибнет.
— Подумать только! — пробормотал Дондок — Еще на людей эта зараза перейдет. Что же делать?
Санжажав потребовал, чтобы заболевших животных немедленно отделили от здоровых и установили за ними наблюдение. Директор и тут стал ему поперек дороги: кони, видите ли, нужны для разъезда; кроме того, госхоз может сорвать план по производству кумыса. Спасибо, вмешалась партийная организация и помогла Санжажаву добиться своего. Итак, больных лошадей изолировали. Но что делать дальше? Как их лечить? Ведь сап легко может перекинуться дальше, выйти за пределы госхоза. Значит, необходим строжайший карантин. Мысль о сапе ни днем, ни ночью не давала Санжажаву покоя. Он перечитал все учебники, но этого ему показалось мало, и он разыскивал книги и брошюры, где хоть что-то можно было прочесть о сапе и о сопутствующих ему болезнях.
Как-то вечером Санжажав сидел у распахнутого окна — было тепло и тихо. «А почему бы не написать в университет?» — пришла в голову мысль. И Санжажав написал своим учителям Гомбожаву и Мунхбату и еще Норолхожаву. Санжажав просил прислать ему брошюры, книги и статьи, которые могли выйти после того, как он уехал из Улан-Батора. Совсем отдельно он написал Цэрэндулме, рассказал ей о своих неудачах и не скрыл того, что порой его охватывает отчаяние. Ей он мог доверить все, что угодно. Как раз когда он запечатывал конверт, с поля пришла машина. Среди приехавших он увидел Долгорсурэн, в рабочей одежде, посмуглевшую от первых весенних лучей.
— Долгорсурэн, здравствуй! — крикнул он, высунувшись из окошка, когда девушка проходила мимо его дома.