— Добрый вечер, — ответила Долгорсурэн и пошла дальше.
Не зная, как остановить ее, Санжажав выскочил на улицу прямо из окна и… попал в объятия самого директора.
— Что это такое? — возмутился Шаравдо. — Безобразие, ответственный товарищ, врач — и вдруг из окна выскакивает. Забыл, что все нормальные люди ходят через дверь?
Санжажав стоял потупившись, словно провинившийся школьник перед учителем.
— И когда ты только повзрослеешь?
Санжажав пообещал, что скоро, и, не успел директор уйти, бросился за девушкой. Но ее и след простыл. Он долго стоял у дома Долгорсурэн, но она так и не появилась. Видела же, в какое дурацкое положение он попал из-за нее, и не могла в награду подождать хоть немного?
Так и не встретившись с Долгорсурэн, Санжажав вернулся к себе.
Как и накануне, он снова засиделся допоздна. В двенадцать обычно выключали свет. И Санжажав зажег свечу. Он положил перед собой лист бумаги и стал писать. Изорвал написанное, взял другой лист бумаги, потом третий. И наконец написал.
«Любимая! Я не могу жить без тебя! Понимаешь? Не могу! Твой образ стоит у меня перед глазами. Поверь, мое сердце принадлежит тебе, и от тебя зависит сделать нас обоих счастливыми».
Он перечитал написанное один раз, потом другой. «Нет, не годится», взялся за новый листок, но свеча догорела, а рассвет еще не заглянул в окно.
Было воскресенье — чудесный летний день. Ранним утром Санжажав пошел в степь — хотелось побыть одному, собраться с мыслями. Неожиданно солнце заслонила большая темная туча. Поглощенный своими думами, Санжажав ничего не видел вокруг. Только почувствовал на губах вкус пресной воды, поднял голову — ага, начинается дождь. Дождь настиг Санжажава у самого поселка. Санжажав пустился бежать, а вслед за ним заплясал по пыльной дороге веселый длинноногий дождик. Дождь прошел так же быстро, как и начался. Взяв с собой фотоаппарат, Санжажав пошел к реке. Запахи мокрой травы, плеск волн, шум листвы… Знакомая узкая тропинка среди густых камышей и плакучих ив вывела Санжажава к самой воде. Он остановился под развесистой ивой. На другом берегу слабый ветерок шевелил траву, и от этого она казалась живой. Санжажав притянул к себе ветку лозы — на ней тесно сидели пушистые, словно желторотые воробышки, почки-барашки. Сорвав одну, растер на ладони, поднес к лицу, в нос ударил пьянящий аромат. Начиналось лето.
Санжажав наклонился к воде и увидел свое отражение: темное лицо, прядь непокорных волос на высоком лбу, белоснежная рубашка. Он подмигнул сам себе и сел на мокрую траву. Прямо перед ним росла удивительно красивая ива — ветви ее касались земли, густая листва совсем скрыла ствол. «Сейчас я тебя, голубушка, сфотографирую». Санжажав навел на дерево фотоаппарат, но так и не успел сделать снимка: в крошечном окошке видоискателя, словно кадр из старого, любимого фильма, появилась знакомая фигура девушки, не очень стройная, не очень тоненькая. Фотоаппарат полетел в сторону. Санжажав тут же поднялся и медленно пошел навстречу девушке. Она шла, высоко подняв голову, отягощенную черными косами, в которые были вплетены яркие степные цветы. Оранжевый дэл, оранжевые цветы, вся она — как маленькое солнышко. Они остановились друг перед другом. Санжажав долго вглядывался в лицо девушки, потом порывисто обнял ее и прижал к себе. Через минуту, когда она сделала слабую попытку высвободиться, он сказал, не скрывая своей радости:
— Как чудесно, что ты пришла сюда!
Они долго сидели на берегу, тесно прижавшись друг к другу. Смотрели, как неторопливо несет свои воды Скалистая, как ласково бьется волна у их ног. Слушали, как шумит в листве летний ветерок. Над ними жужжал бархатисто-пыльный шмель.
— Ничего мне не надо, только бы ты была всегда рядом со мной, — произнес Санжажав. — Я знаю, мое чувство большое и настоящее, оно никогда не уйдет.
Слегка отстранившись и смущенно глядя ему в глаза, Долгорсурэн едва слышно прошептала:
— И у меня тоже, только я полюбила давно, давно, раньше, чем ты.
Санжажав слышал об этом уже не в первый раз, но сейчас слова девушки принесли ему неизбывную радость. И как только мог он считать ее вздорной, сварливой? Нежнее и ласковее Долгорсурэн не было на свете. Давно уже перевалило за полдень, и от зеленого холма на том берегу легла длинная тень. Они условились сыграть свадьбу через две недели, в воскресенье. После этого Санжажав сделал бесчисленное множество снимков Долгорсурэн — у воды, с цветами, на берегу, которым суждено было хранить долгую память об этом неповторимо счастливом дне.