Тебя одолевают сомнения. Верно? Отбрось их и помни об одном: ты делаешь важное и полезное дело. Ты добьешься своего, вот увидишь. Ты должен добиться. А сомнения — вещь вредная. Нужна твердая уверенность. Наука — дело сложное, не каждый может ею заниматься… Да ты и сам это знаешь…»
Далее Цэрэндулма выражала надежду, что Санжажав не откажется от своих опытов. Обещала помочь, прислать некоторые материалы и оборудование с Намдак-гуаем. Они очень подружились.
— Так я и думал… Они хоть и муж и жена, а совсем разные люди! — вдруг сказал Санжажав.
«О чем это он?» — подумала Долгорсурэн, но спрашивать не стала.
На другой день чуть свет Санжажав отправился в табун, где находились больные лошади. В огромной сумке, приспособленной под медикаменты, были аккуратно уложены пузырьки с сывороткой и лекарства. В новые препараты входили все составные элементы волоснеца, только в меньших дозах.
Будто после ливня курилась степь, по небу мчались обрывки серых облаков. Притихшая, ложилась под конские копыта еще влажная от ночной росы земля. «Гроза будет», — подумал Санжажав, наблюдая, как ласточки стригут крыльями воздух… Но, подъезжая к пастбищу, он почувствовал горячее дыхание ветра. Полыхая зарницами, гроза прошла стороной. Пастбище встретило Санжажава безмятежным покоем. Трава и озера сверкали на солнце, от его лучей зелень казалась чуть желтоватой. Осень не за горами. Она притаилась где-то совсем рядом и ждет лишь удобного случая, чтобы заявить о своих правах. Пастбище порадовало доктора обилием кормов. Вот если бы еще пациенты выглядели хоть чуточку лучше! Табун представлял собой жалкую картину. Шерсть на конях висела клочьями и имела какой-то грязноватый оттенок. Сердце Санжажава защемило от жалости. «Что же будет зимой?» — подумал он.
Спешившись и стреножив своего коня, Санжажав пошел в табун. В бессильной ярости сжал кулаки: ничего он не может сделать, ничего! Степной простор, горы, покрытые желтыми шапками деревьев, утратили для Санжажава свою прелесть.
После осмотра Санжажав отобрал более выносливых, на его взгляд, лошадей: пять кобылиц-четырехлеток и пять жеребцов от двух до шести лет. Вместе с табунщиком он согнал их в тень и привязал. Лишь после самого тщательного осмотра Санжажав четырех напоил лекарством, а шестерым ввел сыворотку. Всем подопытным лошадям поставили особые метки. Табунщику Санжажав сказал:
— Хочу выяснить, какая болезнь является основной, а какая сопутствующей. — И велел смотреть за этим десятком особенно тщательно. «А что, если кони издохнут? И виной будут мои препараты?» От этой мысли, которую утром удалось отогнать, Санжажав похолодел. Он долго стоял, опустив руки и глядя, как кони неторопливо идут на водопой. Внезапно подул резкий ветер. От его холодного дыхания зашумели прибрежные кусты и деревья, затрепетали и побежали волнами степные травы. Санжажав поежился, но не двинулся с места. К нему подошел табунщик. «Что это творится с доктором?» — подумал он.
Санжажав не отрываясь смотрел на табун, но мысли его были далеко. «Что-то он затеял, — решил табунщик. — Есть у него своя цель». Весь день Санжажав наблюдал за подопытными лошадьми, но ничего особенного в их поведении не заметил. Правда, табунщик сказал, что утром они почти не прикасались к траве и подолгу стояли на одном месте. «Очевидно, просто отдыхали», — подумал Санжажав. Ему очень не хотелось уезжать, но из-за дел он вынужден был в тот же день вернуться на центральную усадьбу. Перед отъездом он несколько раз повторил табунщику:
— Если заметите что-нибудь в поведении подопытных лошадей — непременно возьмите на заметку и сообщите мне. Пожалуйста, будьте очень внимательны. Ну, всего доброго. Дня через два, не позднее, я буду у вас. — Санжажав достал пачку папирос и протянул ее табунщику.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
По пути домой Санжажав даже не заметил, что погода резко изменилась. Откуда-то выползла темная туча и надвигалась на солнце. Ее гнал холодный ветер, все быстрее, быстрее. С такой же быстротой кружились мысли в голове у Санжажава, не менее мрачные, чем грозовые тучи. Что бы ни случилось, одно несомненно, он должен был испытать новый препарат. А что, если его постигнет серьезная неудача? Сможет ли он продолжать свои опыты? Но ведь должен кто-нибудь искать средство против сапа. И почему он, Санжажав, не имеет права взяться за это дело? Как говорится в старой пословице, где нет бога, там и монахиня — бог. Но его могут обвинить в непростительном легкомыслии.