Через несколько дней, когда на долину легли вечерние тени, а белые домики ожили, наполненные голосами возвратившихся с работы хозяев, Санжажаву принесли записку от табунщика, который пас больных коней. На маленьком клочке бумаги было написано: «Срочно». Дрожащими от нетерпения и тревоги пальцами Санжажав развернул записку.
«Доктор, приезжайте, пожалуйста, поскорее! Пало несколько лошадей, которым вы сделали прививку. Остальные живы и вроде бы поправляются. Приезжайте же побыстрее, надо составлять акт.
Долгорсурэн, не спускавшая с мужа глаз, сразу заметила, как он сильно побледнел. Санжажав сунул записку в карман и сказал:
— В табуне, где больные сапом лошади, начался падеж. Надо ехать.
— Так ведь сейчас ночь. Утром поедешь. Слышишь?
— Нет, старушка, не могу. Душа не терпит. И потом на завтра и послезавтра у меня запланированы оздоровление и профилактика мелкого рогатого скота.
Видя, что мужа не уговоришь, Долгорсурэн все же сделала последнюю попытку:
— Ну что ты там ночью сделаешь? Вот рассветет, и поедешь.
Санжажав стал собираться, погладил теплое женино плечо.
— Хоть чаю напейся!
— Не до чаю мне сейчас!
— Оденься потеплее. Я заверну тебе еды. Обождал бы до завтра.
— Не беспокойся, все будет в порядке. А то ведь могут тревогу поднять.
— Думаешь, если ты поедешь голодный, это тебе поможет? — И Долгорсурэн решительно направилась к печке. Двигалась она еще легко, несмотря на то, что уже заметно располнела в талии. Пока в кастрюле весело булькала вода и варилось мясо, Долгорсурэн достала мужу дэл на меховой подкладке.
Санжажав наскоро поел, даже не ощутив вкуса, и вышел из дома. Конь строптиво топтался на месте, по Санжажав хлестнул его, и он, обиженно фыркнув, пошел галопом. В степи стояла какая-то тревожная тишина. Розовая полоска неба на востоке медленно уходила за горизонт, грозя оставить Санжажава в полном мраке. В голове кружились тысячи разных мыслей. Вначале Санжажав дал им полную волю, но потом попытался направить их в определенное русло. Непокорные, они постепенно дали себя обуздать, и среди них выделилось несколько главных. «От чего погибли кони? Если от моей сыворотки, то почему не все? Но может, пока я приеду, погибнут и остальные?»
Он не заметил, как дальняя дорога осталась позади. Неожиданно конь шарахнулся в сторону и чуть не сбросил седока. Санжажав спешился и при тусклом свете бледно-желтого месяца увидел на земле павших коней. «Выходит, это я погубил их. Ведь еще вчера они щипали траву, пили прохладную воду». Ему до боли стало жаль бедных животных. Ласково потрепав своего коня по шее, Санжажав пошел в юрту к табунщикам. Некоторые все еще были на дворе, возле лошадей, остальные укладывались спать. Зажгли свечу.
— Что случилось? — спросил Санжажав у главного, чувствуя, как противно дрожат колени и трясутся губы.
— Пять коней из тех, которым вы сделали прививки, сдохли.
— Выходит, половина?
— Выходит, что так.
— Почему же это?
— А я почем знаю? Последние два дня они не ели, не пили, все стояли, опустив голову.
— А больше ты ничего не замечал?
— Еще жар был. Перед концом пена изо рта шла. Может, они, кроме сапа, еще какой болезнью болели?
— Может, и так.
— Ждали вас тут с нетерпением. Быстро вы приехали.
— А остальные кони как? Тоже плохи?
— Да нет. Едят хорошо, и вообще ничего опасного как будто не наблюдается. Прямо удивительно. Они уже не такие тощие, как были, шерсть стала лосниться, резвость появилась. В общем, смерть их обошла.
— Почему же все-таки те пять погибли? — Санжажав расспрашивал табунщиков. Наконец легли спать. Санжажав собирался бодрствовать всю ночь, но неожиданно почувствовал, как тело налилось тяжестью от усталости, и крепко уснул, но ненадолго. Вскоре он проснулся, встревоженный. «Возможно, в опыте была допущена ошибка? Но какая? А не было ли у павших коней заболевания, при котором противопоказана сыворотка от сапа? Если же мой новый препарат никуда не годится, почему он помог другим лошадям? Значит, у них был только сап».
Санжажав едва дождался рассвета и еще до восхода солнца осмотрел павших лошадей. В полевых условиях это было очень трудно, и осмотр не дал никаких результатов. Однако мысль о втором заболевании не покидала Санжажава, и он решил еще раз проверить это в своей лаборатории. Составили акт, и павших животных закопали в специально отведенном для этого месте. Затем Санжажав вернулся к тем лошадям, что остались живы. Никаких признаков ухудшения в их здоровье он не обнаружил. Более того, они были резвы, что служило первым признаком выздоровления. Шерсть у них действительно начала лосниться. И сомнения, так терзавшие молодого врача, на время заглохли. Но стоило ему вспомнить о павших лошадях, как сомнения эти начинали его тревожить с новой силой. Пора было собираться в обратный путь, солнце стояло уже высоко, и лучи его давно прогнали остатки тумана из ближней степи, но Санжажав не мог уехать, не осмотрев всех коней. Это заняло немало времен».