— А вы что думаете, от чего пали лошади? Интересно узнать ваше мнение.
Дондок пожевал губами и, спрятав глаза под желтоватые веки с редкими ресницами, отчетливо произнес:
— От болезни, которую доктор сапом называет, и раньше падеж случался. Болезнь эта неизлечимая. Вот оно и удивительно, что из коней, которым вы сделали прививки, половина жива. Откуда же мне знать, почему подохло сразу пять лошадей? Скорее всего они не от сапа подохли, а еще от чего-то.
— Поговорим откровенно, Дондок-гуай. Считаете ли вы возможным допустить, что лошади были больны не только сапом?
— Уважаемый доктор делал какие-то новые прививки. Откуда мне знать… — Он не договорил.
Будто спазма стиснула Санжажаву горло, он повертел шеей, но не догадался расстегнуть воротник. В наступившей тишине услышал, как стучит сердце, и, найдя стул, бессильно опустился на него.
— Значит, вы считаете меня повинным в преднамеренном…
— Ничего я не считаю. Я не сказал, что вы…
В комнате снова воцарилось молчание.
— Значит, по-вашему, не может быть, чтобы кони пали не от сапа, не от сыворотки, а еще по какой-то причине. Так? Подумайте хорошенько. Может, вы мне подскажете что-нибудь дельное.
Собственный голос казался Санжажаву чужим и далеким.
— Если доктор не знает истинной причины, то куда уж мне, неученому?
— Почему же? Вы один из опытнейших коневодов госхоза, столько лет работаете. У таких людей есть чему поучиться.
Дондок немного смягчился, почесал в затылке, но все так же цедил слова:
— Где уж мне с доктором тягаться! Но бывают случаи, когда и ученость не помогает, верно?
Дондок поднялся, бросил на Санжажава полный ненависти взгляд и, тяжело ступая, вышел из кабинета. Жалобно скрипнула половица. Только теперь Санжажав расстегнул воротник, подошел к окну, слегка нажал на створки, и они, к его удивлению, легко подались. В комнату хлынул свежий прохладный воздух. Санжажав с наслаждением вдохнул его, подставил ветерку разгоряченное лицо. В лабораторию он больше не пошел. Впервые закурил сигарету и отправился на один из участков. В суете рабочего дня сгладилось неприятное впечатление от разговора с Дондоком, только во рту остался противный привкус от выкуренной сигареты. Вернувшись домой, Санжажав, как всегда, застал накрытый к ужину стол. Долгорсурэн быстро собрала ему поесть. Поужинав, Санжажав отодвинул тарелку и повернулся к жене. Она словно только и ждала этого.
— У тебя все хорошо?
Санжажав рассказал о встрече с Дондоком, в душе проклиная себя за невыдержанность — Долгорсурэн в ее положении нельзя было волноваться.
— Неужели ты до сих пор не раскусил этого Дондока? Ведь не зря же его прозвали «Шило»? Так и норовит уколоть человека. Не обращай на него внимания, родной. Вот докопаешься, почему погибли те пять коней, и сразу рот ему заткнешь.
— Разве в том дело, чтобы заткнуть кому-то рот? — ответил Санжажав, но про себя подумал, что недоверие к его опытам очень нервирует и мешает работе. Да и удастся ли ему «докопаться», как сказала Долгорсурэн.
— Пей чай, он давно остыл! — вывела его из раздумья жена, и он с благодарностью посмотрел на свою Долгорсурэн, такую милую и заботливую.
Цепочкой шли дни, полные забот и похожие друг на друга, как близнецы. То в одной, то в другой отаре вспыхивали болезни, и Санжажав упорно и терпеливо лечил их. Прошлым летом по настоянию Санжажава была проведена профилактика — и результаты ее не замедлили сказаться, особенно на овцеводческой ферме. В госхозе было двадцать четыре тысячи овец. Из них почти шесть процентов в прошлом году переболели. Сейчас переболело только два процента, и заболевания, как правило, проходили в более легкой форме. Многие болезни удалось почти совсем ликвидировать. Однако некоторые из них передались по наследству молодняку. И это больше всего тревожило сейчас Санжажава. Посовещавшись с чабанами, он решил, что в этом году всех животных с инфекционными заболеваниями необходимо содержать на изолированных пастбищах, и стал добиваться этого. Лечение в обычных условиях хоть и приносило пользу, но не устраняло угрозы распространения инфекции. Однако изолировать больной скот оказалось делом трудным и хлопотливым. Первый отпор Санжажав получил от заведующего овцеводческой фермой и учетчика. На собрании они в один голос сказали, что средств для этого нет и штатов тоже. Учетчик, тот прямо заявил:
— Ничего из этого не выйдет. И так в прошлом году перерасходовали средства. Лучше вам, доктор, отказаться пока от своего плана. Обходились же как-то раньше! И сейчас обойдемся. А мельчить стадо невыгодно.