— Плюнь, Санжа!
— Не могу. Что бы я ни делал, только и думаю об этом. Не успокоюсь, пока не найду своей ошибки. Я так рассчитывал на твой совет, Норолхо.
Норолхожав долго молчал и наконец, когда молчание стало тягостным, растерянно произнес:
— Ты только не подумай, Санжа, что я не хочу тебе помочь. Но вряд ли это в моих силах. И знаешь, что я тебе скажу? У тебя светлый ум. Тебя на все хватает — ты знаешь экономику госхоза, лечишь скот и еще занимаешься научными изысканиями. Редко встретишь такого человека. Но знаешь, как говорят: «Надежд много — толку мало». Я не хочу сказать, что и с тобой так будет. Но лучше оставил бы ты свою затею.
Норолхожав откинулся на спинку стула, затягиваясь сигаретой, пуская в потолок кольца дыма. Санжажав молчал, глядя в пол. Он весь как-то сжался и уж не выглядел таким крепким и здоровым, как это показалось Норолхожаву днем. Перед ним сидел усталый, озабоченный человек, очень мало походивший на прежнего Санжажава.
— Видишь ли, друг Санжа, эта тема ни тебе, ни мне не по плечу. Зачем же взваливать на себя непосильное бремя? Надорваться хочешь? А ведь этим дело кончится, помяни мое слово! Ученые с мировым именем почли бы за счастье достичь в этой области малейшего успеха. И вдруг какой-то безвестный ветеринар претендует на такое великое открытие! Да ты в своем уме?
Санжажав поднял голову, пристально посмотрел на друга.
— Так ли уж это безнадежно, как ты говоришь? Что же ты советуешь, бросить?
— Разумеется, откажись, пока не поздно, пока есть еще время заняться другой проблемой. Тут я тебе помогу. А твои эксперименты — пустая фантазия.
— Кто же будет искать методы лечения сапа? Кто возьмется за эту тему? Может быть, тебе известно?
Норолхожав не почувствовал иронии в словах Санжажава. И вполне серьезно ответил:
— Тебе-то что? Не твоя печаль. Лично я не взялся бы. Честно скажу — скользкая это тема. Источников нет, да и теория не на уровне. А в условиях, в которых ты работаешь, даже думать об этом страшно. Ни порядочной лаборатории, ни повседневного контакта с учеными! Нет, на эту тему тебе диссертации нипочем не защитить!
Санжажав потер щеку ладонью, поморщился, словно от зубной боли.
— А кто тебе сказал, что я собираюсь защищать диссертацию? Ничего ты, Норолхо, не понял из того, что я тебе сказал. Не нужна мне диссертация. Я хочу лошадей лечить. Понимаешь ты это?
— Опять за свое. Не хочешь ты быть со мной откровенным. Неужели за эти годы ты утратил ко мне доверие, Санжа? И теперь хочешь скрыть от меня свое истинное намерение стать ученым, я ведь понимаю тебя… Не забывай, что я твой старый друг и желаю тебе только добра. А советов моих ты можешь не принимать, это твое дело.
— В чем же причина моих неудач? — словно обращаясь к самому себе, произнес Санжажав.
Норолхожав встал со стула, с наслаждением потянулся, зашагал по комнате.
— Ты действительно рассчитывал на мою консультацию, Санжа? Скажи! Что же ты молчишь?
— Странно, что ты об этом спрашиваешь, — тихо отозвался Санжажав.
— Хочешь, я скажу тебе, что надо делать, чтобы не отставать от жизни? Для этого ты должен не только ежедневно читать газеты, наблюдать за жизнью госхоза и соседних объединений и получать письма от друзей, в которых они расхваливают тебя за твои трудовые победы. Этого мало. Ты должен очень много читать, интересоваться всем, что происходит в мире.
Санжажав с недоумением посмотрел на друга, Норолхожав подошел к Санжажаву, положил руку ему на плечо.
— Послушай меня, в таких делах я собаку съел. Что ни говори, а в науке я не желторотый птенец-новичок. Опыт у меня уже есть.
— Не сомневаюсь…
— Выслушай же меня, Санжа, я с удовольствием помогу тебе. Только переезжай в Улан-Батор. Я пристрою тебя поближе к себе. Подберем тебе темку легкую, — думаешь, нет таких? Приедешь на готовенькое. Тут к твоим услугам и библиотеки и лаборатории. Ты не представляешь, как это удобно!
— Отчего же? — угрюмо ответил Санжажав. — Представляю.
— Я просил тебя не перебивать. Хватит тебе сидеть в глуши и возиться со своим скотом. Вот вернусь в столицу и приму все меры, чтобы вытащить тебя отсюда. Будешь меня потом всю жизнь благодарить.
В душе у Санжажава шевельнулось что-то вроде благодарности: видно, это единственное, что мог предложить ему Норолхожав в ответ на просьбу о помощи. Что же, друг его великодушен.