— Человек, одержимый какой-нибудь идеей, всегда найдет время для ее осуществления. Он ведь не спал, не ел, не знал ни минуты отдыха. Знаете, Шаравдо-гуай, с первых дней приезда сюда он завел себе блокнот, в который записывал все сколько-нибудь значительные события в нашем госхозе, и хорошие и плохие. А сколько у него фотографий! По ним можно проследить, как развивается наше хозяйство, и запечатлел он на своих снимках не только успехи, но и недостатки. Поистине вездесущий парень. — Гунгажав улыбнулся.
— Вот чертяка! Славный он парень, но и покритиковать его есть за что. Как же все-таки с этим делом?
— Он сказал, что от его прививок погибло семнадцать лошадей — двенадцать сейчас и пять еще давно. Это бы ничего, только бы сап победить.
Они долго еще говорили о Санжажаве. Наконец решили подождать пока доктор выздоровеет, и обсудить этот вопрос с ним вместе.
И вот наступил день, когда Санжажав начал понемногу выходить на улицу и уже подумывал о возвращении на работу. Как-то раз, когда он был увлечен какой-то интересной книгой, за ним пришел рассыльный директора. Санжажав быстро оделся и пошел в правление. В кабинете директора его ждали Шаравдо и Гунгажав. Санжажав поздоровался и, не дожидаясь расспросов, сам завел разговор о случившемся.
— Я знаю, зачем вы меня вызвали. Я собирался к вам завтра. Сейчас в госхозе только и разговоров что обо мне. Что ж, я готов ответить за все, что случилось.
Болезнь, а главное, неудачи в его исследовательской работе расшатали нервы Санжажава, и он слова не мог сказать спокойно, говорил так, будто ждал, что именно в этот момент на него посыплются всякие несчастья. Он понимал, что положение очень серьезное и надо все спокойно объяснить, но не мог взять себя в руки.
— Хочешь шуметь — шуми, — сказал доктору Шаравдо и незаметно сделал знак рукой парторгу, — мы подождем, пока ты душу отведешь.
Эти слова немного охладили пыл доктора, и он, опустив голову, виновато произнес:
— Извините, погорячился. Я готов выслушать все, что вы мне сейчас скажете.
— Я знал, что парень ты умный. Ни при какой беде не надо терять голову. Давайте спокойно все обсудим. Прошу тебя, Санжажав, не волнуйся.
Гунгажав постукивал карандашом по столу, словно хотел сказать: правильно, Шаравдо, правильно.
— Отчего же все-таки подохли те двенадцать лошадей? И почему все сразу? Как ты считаешь? — спросил парторг.
— Скажу откровенно и думаю, что у вас нет оснований сомневаться в правдивости моих слов. Я использовал при лечении сапа свой собственный, еще никому не известный препарат. Но в этом особой вины я не вижу. Все равно те двенадцать, вернее, семнадцать лошадей сдохли бы, а в хозяйстве они были совершенно непригодны. Я, конечно, не рассчитывал, что эта сыворотка погубит их. А опыты я провожу уже несколько лет. И не собираюсь их бросать, хотя должен сказать заранее, что меня еще не раз может постичь неудача. Зато потом мы получим возможность излечивать сап.
— Постой, — перебил Санжажава директор, — мы вовсе не ставим тебе в вину твои опыты. Это дело нужное, черт тебя возьми. Мы готовы тебя всячески поддержать. Только вот что я хочу у тебя спросить: почему ты нам ничего об этом не говорил? Ведь речь тут идет о государственной собственности, а администрация госхоза — представитель государства.
— Да разве вы разрешили бы мне?
— Почему бы нет?
— Эх, товарищ директор, простых вещей вы не понимаете. Нет у вас такого права. Ведь лошади-то государственные. Разрешить мне могли только высокие инстанции. Вот и пришлось пойти на риск. Я рассчитывал, что в случае удачи все само собой разрешится.
— Разве нельзя было обратиться в те самые инстанции, о которых ты сказал? Неужели это так сложно?
— А кто бы вместо меня здесь работал, если бы я стал по своим делам в Улан-Батор гонять? Вы первый бы воспротивились.
Перед уходом парторг с директором посоветовали Санжажаву:
— Работай спокойно, а к этому вопросу мы еще вернемся.
— Поймите, товарищи, я старался делать для госхоза все, что в моих силах. Так неужели мне могут запретить мои исследования?
— Постараемся решить этот вопрос по всей справедливости, — ответил Гунгажав, — учитывая, разумеется, государственные интересы. Ты, Санжажав, не беспокойся. Работа у всех у нас нелегкая. Надо уметь преодолевать трудности. И еще советую тебе — распланируй свое время так, чтобы ты мог хоть немного отдыхать. Мы вовсе не хотим, чтобы всеми уважаемый доктор превратился в ходячую тень.
Домой Санжажав возвращался с легким сердцем. А Шаравдо и Гунгажав долго еще сидели в кабинете и думали об одном и том же. Первым заговорил парторг: