— Товарищ директор, это ведь очень важная проблема! И просто так, одними разговорами ее не решить. Давайте запросим центр, пусть пришлют нам компетентных людей. Они помогут нашим специалистам. Галсандагва тоже занимается исследовательской работой.
На том они и порешили. Узнав об этом, Санжажав обрадовался — возможно, сюда приедут его бывшие преподаватели. Вот было бы здорово!
Санжажав еще ощущал слабость во всем теле, но сидеть дома больше не хотел. Несмотря на советы врача и уговоры Долгорсурэн, немало пережившей за эти дни, он вышел на работу. Первым долгом он решил съездить в отару, а пока ему готовили лошадь, зашел к себе в лабораторию. Тут и нашел его Намдак-гуай. Он сел на краешек стула и долго мялся, задавал всякие вопросы, прежде чем решился спросить о главном. Наконец он набрался духу:
— Сынок, что же это такое творится? Что у тебя происходит?
На добром морщинистом лице Намдака были растерянность и беспокойство.
— А что?
— Разве ты не знаешь? На ферме только и разговоров о том, как ты коней загубил. Правда это?
Чувствуя, как вздуваются вены на висках и каким тесным стал вдруг воротничок, Санжажав встряхнул головой, будто хотел сбросить с себя невидимую тяжесть.
— Так и говорят, что загубил? Конечно, это правда. А разве вы не знали? — Он криво улыбнулся.
— Что — правда?
— А то, что я лечил лошадей от сапа и многие из них подохли. Вот и все.
— Как же так, сынок? Беда какая! Почему же они подохли?
— Я хотел их вылечить, приготовил сыворотку. Но одни от этой сыворотки выздоровели, а другие подохли.
— Вот это уже другой разговор. А Дондок сказал, что ты нарочно их загубил. На собрании сказал, и все там тебя ругали на чем свет стоит.
— Что поделаешь!
— Нельзя так, Санжажав, — сказал Намдак-гуай с тревогой в голосе, и Санжажав поспешил успокоить его:
— Да вы не беспокойтесь за меня, Намдак-гуай! Как говорится — на чужой роток не накинешь платок. Опыт мой удался только наполовину. Но истинную причину падежа я все же найду. Все силы приложу, а своего добьюсь.
На несколько секунд наступило молчание. Затем Намдак-гуай поднялся со стула и сказал:
— Почему же тогда люди болтают про тебя? Нехорошо это. — Он подошел к Санжажаву, положил ему на плечо свою большую руку. — А не могут на тебя в суд подать? Что-то Дондок говорил об этом.
— Вряд ли. — И Санжажав еще раз все подробно объяснил Намдаку.
— Я-то хорошо знаю, что ты стараешься ради пользы дела. Так что не падай духом, сынок. Все обойдется.
— И я так думаю. Заходите к нам вечерком. Мы с женой всегда вам рады, вы ведь знаете.
— Ох, хоть полегчало малость. А то приезжаю из города — и на тебе! Я вчера хотел прийти, а потом смотрю, поздно, малыш у вас, думаю, еще разбудишь. Еле утра дождался. Ну, бывай здоров, сынок, я пошел, машиной надо заняться. Что случится, дай мне знать. Я — человек немолодой, опыт кое-какой имею и уж чем-чем, а советом всегда помогу.
После ухода Намдака Санжажав некоторое время стоял в раздумье. Он сильно осунулся после болезни, на лице проступила желтизна, едва заметная морщинка между бровями превратилась в глубокую складку. Выдержишь ли ты это первое в твоей жизни серьезное испытание, Санжа? Однажды ты думал, что уже прошел через это испытание, поборов вспышку сибирской язвы. Это было, когда ты только приехал в госхоз. Но вот на твоем пути встали новые трудности. Не обойти их пешком, не объехать на резвом коне. Да ты и не хочешь этого. Ты стремишься их победить. А чтобы победить, нужны сила воли, твердость духа и вера в правильность избранного пути. Санжажав прислонился к столу — немного кружилась голова, напрасно он сегодня не притронулся к завтраку, права была жена, когда уговаривала его поесть. «Мне трудно судить тебя, Санжажав, ты ведь мой муж, но я считаю, что тебе просто необходимо доказать свою правоту, и ты сумеешь это сделать». — «А при чем же здесь еда?» — спросил он. «А при том, что ты с ног свалишься. Я еще должна тебе это объяснять!» Она всегда была права, его Долгорсурэн. Он совсем раскис, а его ждет столько дел. Что это долго не ведут коня? Давно ведь пора на работу.
На землю лег первый снег. Свирепствовавший в последние дни ветер утих. Морозный воздух был напоен каким-то особым зимним ароматом, и хотелось без конца вдыхать его. По первопутку побежали следы лис и волков. По ним старшие пастухи определяли, насколько велика опасность. С наслаждением ощущая, как лицо пощипывает морозец, Санжажав понукал коня. Когда он приехал в отару к Цэдэву, то увидел, что овцы его свободно разгуливают неподалеку от юрты. Доктора встретила мать Цэдэва. Она обрадовалась ему как родному, тотчас повела к себе в юрту, усадила на почетное место. Вмиг перед Санжажавом появились закуски и чашка горячего чая. Женщина угощала так сердечно, а Санжажав так проголодался, что ему ничего не оставалось, как приняться за еду. Пока он уписывал за обе щеки разную снедь, женщина рассказала ему, как они с сыном живут, потом спросила: