В водовороте времени прошедшие события постепенно утрачивают свою остроту, словно бы отодвигаются на второй план, а как известно, все, что находится вдалеке, не имеет четких очертаний. Все же чувство смутной тревоги и неудовлетворенности, поселившееся в душе Санжажава, не убило в нем стремления во что бы то ни стало довести начатое до конца.
Однажды, когда Санжажав обследовал верблюжье стадо, за ним прислали верхового — бойкого, смышленого паренька. От лошади его шел пар — видно, всю дорогу она бежала рысью.
— Вчера вечером, — рассказал паренек, — из Улан-Батора приехали двое: государственная ветеринарная комиссия. Вы должны срочно вернуться на центральную усадьбу.
Как ни старался Санжажав побыстрее закончить свои дела, но управился нескоро. Хмурый день уже сменили ранние зимние сумерки, когда Санжажав приехал на усадьбу. Почему-то он был уверен, что из двух членов комиссии один непременно его университетский преподаватель Гомбожав. Это было бы здорово! Санжажав только посмотрит на него и сразу поймет, одобрит учитель своего бывшего ученика или нет. Уж Гомбожав не станет допытываться, кто дал Санжажаву право по собственной воле лечить коней, больных сапом, потому что знает, в чем долг ветеринарного врача. А вдруг он все же спросит об этом? Что тогда? Признать себя побежденным? Ни в коем случае. Недаром говорят: семь бед — один ответ.
Не заходя домой, Санжажав отправился прямо в гостиницу. У крыльца стоял ГАЗ-69. Дежурная показала Санжажаву номер, в котором остановились приезжие. С замиранием сердца он постучал. Дверь отворилась — перед Санжажавом стоял… Норолхожав. Санжажав опешил и попятился назад.
— Куда ты, Санжа?
Все еще не веря собственным глазам, Санжажав вошел. Перед ним действительно стоял Норолхожав.
— Да-да, это я, собственной персоной, — словно угадав мысли Санжажава, сказал Норолхожав.
Санжажав оглядел друга. Поверх рубашки на нем была безрукавка, подбитая белой мерлушкой. На ногах — гутулы из черного собачьего меха.
Друзья обнялись. Усадив Санжажава, Норолхожав несколько раз прошелся по комнате, потом подошел к другу, взял его за плечи, заглянул в глаза.
— Что тут с тобой стряслось, дружище? Допрыгался?
— Погоди ты. — Санжажав досадливо махнул рукой, а в голове вертелась одна-единственная мысль: Гомбожав не приехал.
Норолхожав повторил свой вопрос.
— Да ничего со мной не стряслось. Скажи лучше — как Цэрэндулма, в прошлый раз я так ничего и не узнал от тебя.
— А что Цэрэндулма? Все такая же красотка, еще лучше стала.
За окном кружились белые мухи — пошел снег. Но Санжажав ничего не видел. Память о дружбе, чистой и красивой, человек часто проносит через всю жизнь, сквозь все тревоги и волнения, и всякий раз воспоминание о ней приносит счастье. Но, может быть, Цэрэндулма стала совсем другой. Ведь годы могут изменить не только внешний облик человека, но и его взгляды, характер.
— Санжа! — Норолхожав вывел друга из раздумья.
Санжажав нехотя повернулся к нему.
— Ты бы все же рассказал, как вы живете.
— Мы-то хорошо, а ты как? Ради тебя я, собственно, и приехал в ваш госхоз. Надеюсь, ты понимаешь, что значит для ученого бросить все и приехать по первому зову друга.
— Мне и в голову не могло прийти, что ты приедешь. Ведь комиссию не я назначал.
— Ты, кажется, не очень рад моему приезду?
— Ну это ты напрасно говоришь. Просто я рассчитывал, что кто-нибудь из наших преподавателей приедет.
— Гомбожав бакша{22} собирался, но когда в министерстве решался этот вопрос, я посоветовал не включать его в комиссию. Я подумал: учебная нагрузка у него большая, а в любой сложной ситуации я разберусь не хуже его и, уж во всяком случае, помогу тебе выпутаться из беды. Ты почему хмуришься, Санжа? Неужели ты и в самом деле мне не рад? Что же, я как приехал, так могу и уехать.
В голосе Норолхожава звучала обида. Он хотел еще что-то сказать, но, видно, передумал и лишь огорченно вздохнул. Тут Санжажав спохватился. «Нельзя так, — говорил он себе, — ничего теперь не сделаешь. Конечно, я рад видеть своего друга, но вряд ли Норолхо разрешит мои сомнения. Он скажет то же, что говорил в прошлый раз. Только почему он все время бегает по комнате?» Санжажаву стало бы легче, если бы Норолхожав хоть на минуточку присел. А то ходит взад и вперед и руки потирает, будто ему холодно, хотя в комнате совсем тепло, Санжажав даже ворот расстегнул — так ему было душно, и вытер пот со лба. Наконец Норолхожав перестал бегать и сел на стул, положив ногу на ногу и небрежно откинувшись на спинку.