В тоне Норолхо Санжажав услыхал насмешку и скрытую угрозу.
— Ты просто не пожелал понять меня. Чего же в таком случае стоил твой совет? Ты предложил, чтобы я, словно аист, спрятал голову под крыло и вообразил, что меня не увидят. Но я предпочел послушаться своей совести.
— Мы не вынесем никакого решения, пока досконально во всем не разберемся. Но картина, пожалуй, уже ясна. Мы успели познакомиться с кое-какими материалами, поговорили с народом, посоветовались. Ты ведь знаешь, что в таких делах очень важно советоваться с народом?
«Что же это, Дондок — народ?» — подумал Санжажав с горечью. И сказал вслух:
— Ты не мог все проверить за такой короткий срок. Я буду протестовать.
— Ага, значит, тебе уже известны результаты проверки? Прекрасно! Но знай — я человек прямой и честный, — из-за твоего, с позволения сказать, препарата погибло семнадцать вполне здоровых лошадей. Шутка ли!
— Ты не точен.
— Поправь меня.
— Кони эти все равно погибли бы. У них был сап в тяжелой форме. Сыворотка ускорила конец. Вот и все.
— Это еще не доказано. А значит, и не достоверно. На безрыбье, говорят, и рак — рыба. Ветеринара здесь не было, ты приехал и почувствовал себя полным хозяином, вот и натворил дел без ведома свыше. Это самоуправство, ноздревщина, безответственность, халатность…
— Договаривай.
— И если хочешь — преступление.
Язвительный тон, которым были произнесены последние слова, окончательно вывел из себя Санжажава. Приезжий врач с изумлением следил за ним — спокойный, выдержанный человек вдруг словно превратился в барса, готового к прыжку!
— Ты не ученый, а последний бюрократ! — выкрикнул он, наступая на Норолхожава.
— Успокойся, дорогой — испуганно пробормотал Норолхожав, на всякий случай отступая к двери. — Ты же знаешь, я всегда был объективен, справедливость для меня превыше всего, даже дружбы.
— Ты объективен? Формалист, вот ты кто!
Санжажав вдруг устало махнул рукой и замолчал. Он мог бы напомнить Норолхожаву, что тема его диссертации меньше всего нужна науке, зато помогла Норолхожаву сделать карьеру. О чьих интересах он тогда думал? Во всяком случае, не о государственных. А еще кричит о справедливости.
Да, все оказалось гораздо хуже, чем он предполагал. И все-таки надо держать себя в руках. Волноваться — значит признать себя виновным. Санжажав так сжал кулаки, что ногти впились в ладони.
— Мне кажется, в комиссию надо было назначить людей более компетентных, — сказал приезжий врач. — При подобных обстоятельствах очень трудно установить истину.
— Вы думаете, в центре станут создавать новую комиссию? Зря тратить народные деньги? Нет, мы свой долг выполним. Я сегодня же составлю акт, а завтра мы принесем его товарищу Санжажаву на подпись.
— Я, пожалуй, воздержусь пока от выводов, — сказал приезжий врач. — Изложу свое мнение особо. Я вам еще вчера говорил об этом, товарищ Норолхожав. Так что уж меня увольте, прошу вас.
— Ладно, как хотите. Так вот, товарищ Санжажав, завтра утром прошу вас быть на месте. Подпишите акт.
— Ладно, — угрюмо ответил Санжажав, — а сейчас прошу не мешать мне работать.
— Ты гонишь нас? Так я и знал. Какой же ты мелочный, Санжа! Напрасно Цэрэндулма тебя всегда защищает.
— Она совсем другой человек. Не чета тебе. На ее месте я бы и дня с тобой не прожил, — зло сказал Санжажав и, чувствуя, что говорит совсем не то, поправился: — Во всяком случае, постарался бы на тебя повлиять.
— Извини, но моя личная жизнь тебя не касается. Завидуешь? Впрочем, ты всегда завидовал мне. А может, и того хуже — ненавидел?
— Больше ни в чем ты меня не подозреваешь?
На другой день Норолхожав принес Санжажаву акт и, пока тот читал, не сводил глаз с его лица. Однако Санжажав ни одним движением не выдал своих чувств, хотя акт ошеломил его. Он, конечно, знал, что хвалить его не будут. Ведь только вчера Норолхожав высказал свое отношение к этому делу. И все же… Аккуратно — буква к букве — беспощадные строчки, выведенные хорошо знакомой рукой. От этого было еще горше. В акте говорилось, что ветеринарный врач госхоза «Три источника» товарищ Санжажав исключительно в корыстных целях, рассчитывая получить ученую степень, дважды применил при лечении больных сапом лошадей ранее нигде и никем не апробированный препарат; в результате допущенной халатности, которую можно назвать преступлением, погибло семнадцать здоровых лошадей. Далее говорилось, что ветеринарный врач Санжажав скрыл оба эти случая от администрации, а в актах указал, что лошади погибли от сапа. Государственная комиссия считает действия ветеринарного врача Санжажава преступными.