Санжажаву подвели лошадь.
— Болезнь может быть заразная. Я поеду в бригаду. До свиданья, — сказал он.
Степь встретила молодого врача сумерками, предвестниками теплого летнего вечера. Воздух, напоенный ароматом степных трав, был чист и неподвижен. Легко дышится в такие вечера. Санжажава провожал молодой паренек из второй бригады. Еще издалека чуткое ухо Санжажава уловило сонное бормотанье движка. В темноте сияли электрические огни.
— Масло у нас электричеством сбивают, мотор свой завели, — с гордостью сообщил Санжажаву его спутник.
На широкой поляне лениво пощипывали траву коровы. Их было очень много, рогатых и безрогих. Чуть поодаль стояли деревянные домики и юрты. Люди высыпали на улицу. Санжажав сказал, кто он. Тогда какая-то женщина, кажется доярка, крикнула звонким голосом:
— Эй, выходите все, приехал ветврач!
Люди подходили и подходили. Все приветливо здоровались с Санжажавом, пожимали ему руку, приглашали попить чайку с дороги. От чая Санжажав вежливо отказался: он хочет сейчас же осмотреть заболевших животных.
— Тогда пойдемте ко мне.
— Нет, доктор, сперва ко мне, — заспорили две молодые женщины.
— Ведите больной скот сюда, к свету, — разрешил их спор Санжажав.
— Бык сам не дойдет, доктор.
— По пути зайдите в коровник.
— Да засветите же фонарь!
— Принесите доктору халат.
В огромном открытом загоне с брезентом вместо стен лежало четыре крупных быка сычевской породы. Завидев людей, три быка встревоженно поднялись на ноги. Это были великолепные экземпляры.
— Немедленно изолируйте этого быка, у него высокая температура, — сказал Санжажав и вернулся на площадку, куда уже привели двух коров. Возле коров стояла девушка в белом халате.
— Это мои. Большая, Чернушка, очень хорошая корова, много молока дает. А эта — трехлетка. Первотелок. Еще не раздоилась. После обеда сегодня смотрю — трава вся целая, коровы ничего не едят, а вечером молока не дали.
Санжажав быстро осмотрел коров. У обеих температура свыше сорока. Он сразу понял, что трехлетка не выживет. Закончив осмотр, все время молчавший Санжажав посмотрел в растерянные лица людей, толпившихся вокруг, и спросил:
— Кто здесь главный?
— Я, — отозвался пожилой человек, — заведующий фермой крупного рогатого скота, Дондок.
— Болезнь запущена. Боюсь, что ничем не смогу помочь, по крайней мере в данном случае.
— Неужели, доктор, мои коровы издохнут? — взволнованно спросила девушка в белом халате.
— Да, трехлетка вряд ли выживет.
Люди заговорили, зашумели. Санжажав громко, так, чтобы все его слышали, крикнул:
— Быстро осмотрите весь скот! Только внимательно. И не выпускайте его. Больных отделите от здоровых.
Все мгновенно стихли.
— У быков сибирская язва, — Санжажав говорил тихо, четко выговаривая каждое слово, — у коров, по-моему, ящур. Повторяю: пусть каждый проверит, нет ли в его стаде больных животных. А вам, товарищ заведующий, надо немедленно ехать на центральную усадьбу, привезти сыворотку и вакцину. Будем делать прививку всему скоту поголовно. Только ехать, я повторяю, надо немедленно. А то может случиться большая беда. Если фельдшера на усадьбе, пусть тотчас же направляются сюда.
Дондоку подвели коня. Он вскочил на него и исчез в черной ночной степи. Кто-то поехал оповестить отдаленные аилы. На всех дорогах, ведущих к центру бригады, выставили заставы.
Первой издохла трехлетка. Время тянулось медленно, но до зари было еще далеко, когда на своем «газике» приехал Шаравдо, он привез медикаменты и двух фельдшеров. Еще из машины директор закричал:
— Что тут происходит? Большой падеж? Молодняк затронет?
Подойдя почти вплотную к Санжажаву, директор принялся сердито выспрашивать его о подробностях. Мягко отстранив директора, Санжажав проверил лекарства и начал инструктировать фельдшеров. Павших животных доктор приказал увезти подальше и закопать.
— Это же самая настоящая расточительность, такое жирное мясо в землю зарывать. Разве нельзя хорошенько его продезинфицировать, а потом сварить и есть? В это время года у нас обычно туго с мясом.
— Нельзя. Ни в коем случае. Сами посудите, сибирская язва, ящур, с этим шутить нельзя.
— Значит, не дошла еще наука до того, чтобы потери сокращать? А жаль, Каждая скотина — это несколько сот тугриков{9}. Падеж будет продолжаться, как вы считаете?
— Все может случиться.
— Опять будете закапывать?