По совету Гомбожава, Санжажав стал исследовать не только кровь, но также волос и шелушившуюся кожу больных лошадей. В самом разгаре его работы начался массовый окот овец, и пришлось на время отложить опыты. Санжажав дни и ночи проводил в отарах, где падеж ягнят превышал норму.
У Долгорсурэн тоже наступили горячие дни. Она принесла из зернохранилища семенной пшеницы, овса, ячменя и решила посеять их в деревянные ящички, наполненные землей, чтобы проверить на всхожесть. Не успела она заняться этим делом, как в дверь постучали.
— Войдите! — крикнула она.
На пороге стоял совершенно незнакомый ей человек — средних лет, с пытливыми карими глазами.
— Здесь живет ветеринарный врач товарищ Санжажав? — осведомился он и, получив утвердительный ответ, попросил уделить ему несколько минут.
«Кто вы такой?» — хотела спросить Долгорсурэн у незнакомца, но, вспомнив о законах гостеприимства, быстро проговорила:
— Пройдите к столу, присядьте, там вам будет удобнее.
Гость скинул пальто и прошел к этажерке. Взял одну книгу, вторую, потом еще и еще. Долгорсурэн чувствовала, что этот человек явился неспроста, очевидно, он интересуется ее мужем. Не за тем ведь он пришел, чтобы обследовать их личную библиотеку.
Заметив настороженное выражение лица хозяйки, незнакомец тотчас лее поставил книги на полку и повернулся к ней.
— Я приехал из аймака. У меня неотложное дело к вашему мужу.
Долгорсурэн уже успела накрыть на стол — закуска, чай, папиросы.
— Прошу вас, садитесь к столу.
Незнакомец продолжал:
— Я работник аймачной прокуратуры. Доктор скоро вернется?
Сердце у Долгорсурэн заныло, и она ответила упавшим голосом:
— Скоро, может быть, даже завтра. Вы по какому делу к нему? Впрочем, можете не отвечать, я догадываюсь.
— Мне надо с ним поговорить.
— О решении комиссии из центра?
— Так вы все знаете?
— Конечно, на то я и жена ему.
— Очень хорошо. А то некоторые жены вовсе не знают, чем занимаются их мужья.
Незнакомец взглянул на часы, посидел еще немного и поднялся.
— Мне пора. Поздно уже, не хочу вас задерживать. Когда доктор вернется, передайте ему повестку от прокурора.
Он достал из бумажника голубоватый листочек с жирной печатью.
Долгорсурэн взяла его дрожащими руками.
— Доктору придется платить штраф?
— Если признают, что ваш муж виновен, значит, придется.
— Так ведь признали же, что виновен.
— Но прокурор хочет сам во всем разобраться. — Незнакомец простился и вышел.
Долгорсурэн стояла посреди комнаты с повесткой в руках. «Прошу срочно явиться в аймачную прокуратуру в связи с возбуждением против Вас дела об административной ответственности». Долгорсурэн читала и плакала. Потом спрятала повестку в книгу и долго еще не могла успокоиться. «А если он не вернется из аймака? Что будет с нами? Что ждет его?» Долгорсурэн села на кровать и, не вытирая слез, думала свои невеселые думы. В квартире было печально и пусто. Со стены, с портрета на нее смотрели широко раскрытые глазенки сына. Долгорсурэн взглянула на него и разрыдалась, закрыв лицо руками.
Темнело. Давно пора было идти за малышом в сад, а она все не могла собраться с силами. Наконец, плеснув в лицо несколько пригоршней обжигающе холодной воды, Долгорсурэн кое-как повязала платок и вышла из дому. Всю дорогу она почти бежала, так ей не терпелось скорее увидеть сына, прижать его к груди, почувствовать на своем лице его теплое дыхание. «Хорошо, если дело кончится одним штрафом», — думала она.
У ворот детского сада она вдруг остановилась, круто повернула назад и пошла в противоположную сторону — только бы успеть до закрытия бухгалтерии. Был как раз день зарплаты. Ни на кого не глядя, Долгорсурэн прошла прямо к главному бухгалтеру.
— Какой причитается с моего мужа штраф?
— Четыре тысячи двести тугриков.
Долгорсурэн была готова ко всему, но эта сумма ее ошеломила. Она быстро прикинула: если из зарплаты ее и Санжажава вычитать ежемесячно шестьсот тугриков, можно уложиться в семь месяцев. Она спросила, можно ли выплачивать штраф по частям.
— Отчего же, можно, — ответил бухгалтер.
— Тогда начните взимать уже с этой получки.
На этот раз она получила за двоих всего сто с лишним тугриков. «Как-нибудь обойдусь», — думала она, пряча деньги в сумочку. Сын заждался ее. Она целовала его личико, ласково приговаривая: