— В таком случае десяток я беру под свою ответственность, — вставил Галсандагва. — Хватит вам препираться, а то еще поссоритесь.
— Заведующего фермой я хорошо знаю; мягко стелет, да жестко спать.
Дондок слушал, свертывая самокрутку. Табак сыпался у него сквозь пальцы.
— Надеюсь, ты определил, что это за таинственная вторая болезнь? — криво усмехнулся он.
— Пока еще нет, но скоро определю. Сегодняшний опыт поможет мне установить истину. Особенно я рассчитываю на первую пятерку, — ответил Санжажав, надевая защитную одежду.
Только на десятые сутки вернулся доктор на центральную усадьбу. По пути ему встретилась директорская машина. Шаравдо сидел за баранкой, с ним еще были парторг и какая-то женщина. Санжажав не сразу признал в ней Долгорсурэн. Поравнявшись с Санжажавом, машина остановилась. «Неужели снова неудача?» — с тревогой подумал Гунгажав, глядя на усталое, землистого цвета лицо доктора.
— Ну, что там у вас? — нетерпеливо спросил он.
— Все сделал.
— Скольким ввели? Сколько погибло?
— Четырнадцать погибло, шестидесяти ввел.
— И по сколько дохло каждый раз?
— Из первой пятерки ни одна не выжила, из десяти — подохло две, из двадцати — три, из двадцати пяти — четыре.
— А вы на что рассчитывали?
— Думал, что-нибудь около тридцати лошадей погибнет.
— Дондок-гуай мешал?
— Не очень. Он как-то сразу сдал свои боевые позиции, — пошутил Санжажав.
— Что ж, хорошо, отдыхайте теперь!
— Санжа, еда в термосе! — крикнула Дологорсурэн, но Санжажав был уже далеко.
«Сколько же еще тугриков нам придется выплачивать за четырнадцать лошадей? Боже, около трех тысяч», — с ужасом подумала Долгорсурэн. Машина набирала скорость — директор хотел сегодня же закончить объезд бригад, занятых на посевной.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
К Санжажаву то и дело подходили люди, интересовались:
— Ну, как дела, удался опыт?
— Пока еще ничего нельзя сказать, — отвечал Санжажав.
Действительно, выжившие лошади сейчас проходили проверку: их испытывали на выносливость, заставляли возить тяжести, ходить в упряжке, ездили на них верхом. Результаты опыта Санжажав изучал по вечерам в лаборатории. К каким выводам он пришел, это он держал пока в тайне от всех, даже от Долгорсурэн.
Наступило лето — жаркое, душное. Немилосердно жгло солнце, клонились к земле травы, но и она, раскаленная, не давала прохлады. Как ни трудно приходилось Долгорсурэн, к концу июля она все же выплатила штраф, получила квитанцию и спрятала ее подальше.
Все чаще приходили из Улан-Батора письма Санжажаву. Однажды он взял в руки конверт и не поверил своим глазам: адрес был написан знакомым узким почерком — Норолхожав! Со смутным ощущением удивления и неприязни Санжажав вскрыл конверт. Письмо было длинное и написано так, будто между ними ничего не произошло. Более того, в конце письма Норолхожав желал дорогому другу больших успехов в его творческой работе и выражал надежду на скорую встречу. Давно ли Норолхожав сказал: «На безрыбье и рак — рыба»? Давно ли удивлялся, что Санжажава любят и ценят в госхозе, и не только за то, что он единственный ветеринарный врач? «Где же твоя честь, где твое самолюбие, Норолхо? Не может быть, чтобы ты ставил их в зависимость от обстоятельств, от личной выгоды». В душе Санжажава, как ни странно, не осталось ни капли обиды на друга, зато появилось другое, более страшное — разочарование, даже презрение. Отвечать на письмо он не торопился, а потом за делами и вовсе позабыл о нем.
Лето кончалось, прохладней стали дни, дышалось легче. По утрам в дымке тумана синели далекие горы, ветер приносил из степи пряные запахи ранней осени. Но травы и деревья по-прежнему зеленели, и в полдень на солнце было жарко. Как-то ранним безоблачным утром Санжажав шел к себе в клинику и по пути завернул в правление.
— Вы-то мне и нужны, — обрадовался Гунгажав, увидев доктора. — Проходите, присаживайтесь, разговор есть.
Судя по всему Гунгажав был чем-то очень доволен, он не умел скрывать своих чувств, и, зная эту особенность парторга, Санжажав с уверенностью спросил:
— Какую приятную новость вы собираетесь мне сообщить, Гунгажав дарга?
— А вы догадались, что приятную? Мы выполнили производственно-финансовый план на два месяца раньше срока. Пора подвести итоги. Вы должны нам в этом помочь. План развития животноводства выполнен на сто и три десятых процента, план сбора шерсти и надоя молока — на сто четыре процента. Ну, а о сборе урожая вы, пожалуй, лучше меня осведомлены. Верно? — лукаво усмехнулся он.