— Здравствуй, Матвей Иваныч! Я поговорить зашел.
— Ну что ж, — усмехнулся шкипер, — пойдем в каюту. Там попрохладнее… — и, повернувшись, зашагал к корме.
Хозяин пошел за ним.
В каюте восемь матросов хлебали уху.
— Что вы тут торчите? — проворчал шкипер. — На палубе места, что ль, нет? Ишь насорили!
Матросы, забрав миску, вышли.
Купец сел, отирая платком пот.
Шкипер смахнул со стола хлебные крошки, уселся напротив, пыхнул табачным дымом.
— Слушаю, Пал Палыч.
Бородач вздохнул:
— Ну и палит солнышко-то! Уф! Умаялся. Когда отчаливаете?
Шкипер повел плечами:
— Да хоть сейчас, Пал Палыч. Все дело за накладными.
— Вот я их и принес, — сказал купец, вытащив из кармана бумагу и надевая очки. — Вот видишь, — он щелкнул пальцем по документу, — здесь сказано:
«Его благородию господину Иогансону от купца второй гильдии Павла Попова.
Почтеннейший сударь!
По уговору на доставку ржи, оную в числе тысячи пятисот мешков на шняве „Евпл второй“ в сохранности и в срок доставляем, о чем надлежит вам, сударь, здесь расписаться. Третье июля 1810 года. С почтением. Павел Попов».
Вот, Матвей Иваныч… Сдашь товар норвежцу, а расписку мне доставишь. Да держи эту бумагу посохраннее. И еще кое-что я тебе хотел сказать: время теперь неспокойное. Англичане, слышь, за нашим братом охотятся… У Фрола Свечина три шнявы забрали. Так что… посматривай. Хоть и мое добро, но и ты в ответе есть. Ну, кажись, все.
Купец встал, отер еще раз платком потный лоб.
— Теперь вам мешкать нечего. В дорогу пора…
— Скоро тронемся, Пал Палыч, — ответил шкипер.
— Ну, ладно. Прощай. Счастливого пути-дорожки!
Оба выбрались на палубу.
Проводив купца до сходен, шкипер вернулся.
Матросы, пообедав, уже курили на корме.
— Матвей Иваныч! Зачем хозяин заходил?
— Известно… Рожь везти надо, — буркнул шкипер. — Воды запасли?
— Шестьдесят бочек, Матвей Иваныч.
— То-то! Путь дальний. В Норвегию идем… Чего прохлаждаетесь?! Выбирайте-ка якорь… Мишка, Федор, начинайте ставить паруса!
Через час шнява «Евпл второй» покидала Архангельскую гавань.
Берег отходил, заволакиваясь туманной дымкой, и скоро исчез из глаз.
Впереди лежало пустынное Белое море.
«Евпл второй» подходил к мысу Нордкап. Шел сороковой день плавания.
Боцман Иван Васильев и юнга Суслов стояли на вахте.
Было около двух часов пополудни. Кругом расстилалась бескрайная ширь.
Тяжелые волны Ледовитого океана гулко катились навстречу.
Вдруг юнга закричал с грот-мачты:
— Иван Трифоныч! Паруса!..
Боцман, поспешно сунув в карман подзорную трубу полез на мачту. На краю горизонта, где небо сливалось с водой, показались белые крылья.
Судя по оснастке, это был военный фрегат.
— Мишка!.. — заволновался боцман. — Зови Матвея Иваныча!
Юнга спустился с мачты и побежал к каюте.
Шкипер и все матросы вылезли на палубу.
Фрегат шел наперерез шняве. Вот от него оторвалось белое облако. Грохнул сигнальный выстрел.
— Пропали, — пробормотал шкипер, — спускать паруса велят. Наверно, англичане. Ну что ж, ребята, придется…
Матросы полезли спускать паруса. Шнява замедлила ход. Фрегат подошел ближе. От борта его отделилась шлюпка и поплыла. Купеческое судно легло дрейф.
Шлюпка подошла к шняве. Стоявший в ней офицер что-то крикнул на своем языке. Русские не поняли.
— Шут его знает! — пробурчал шкипер. — Чего он хочет? Спустите, ребята, трап.
Матросы спустили сходни. Шлюпка пристала вплотную к борту.
Пять матросов и офицер взобрались на палубу.
Перешагнув борт, они направили ружья на безоружных архангельцев. Русские подняли руки вверх.
Один из англичан, отложив в сторону винчестер, принялся их обыскивать, тщательно выворачивая карманы.
Найдя у шкипера бумажник с деньгами и бумагами, он раскрыл его и быстро передал офицеру. Шкипер заволновался:
— Постой!.. Куда? Деньги казенные. Я за них в ответе.
Но офицер молча направил на него пистолет. Пришлось покориться. Обыскав всех, англичане погнали русских матросов в трюм и заперли, а шкипера, подталкивая прикладами, спустили по трапу в свою шлюпку.
Его повезли на фрегат. Под караулом отвели в командирскую каюту. Капитан что-то писал. Офицер положил на стол бумажник, вытащил документы, разложил их и, козырнув, отошел в сторону.
Капитан посмотрел на бумаги, потом на пленника, словно изучая его.
— Ваше благородие, за что обижают? — заговорил шкипер, тыкая пальцем в лежащий на столе паспорт. — Фамилия моя Герасимов. Зовут меня Матвей Иваныч. А судно торговое, купца Попова. В Норвегию к его благородию господину Иогансону рожь и пеньку везем… Отпустите, сделайте милость.
Англичанин равнодушно выслушал объяснения. Он просил что-то по-английски. Шкипер его не понял, попробовал было по-норвежски снова объяснить, что судно торговое, но ему не дали, — два матроса взяли Матвея Ивановича и повели в карцер.
Там он просидел до вечера. Когда стало темнеть, часовой отвел его на палубу. У фрегата уже ждала шлюпка. Шкипера под караулом привезли обратно на шняву.
Взойдя на шняву, он увидел, что его судном владеют англичане. Караульные втолкнули его в трюм и закрыли люк. Падая, он задел что-то мягкое. Кто-то помог ему встать.
— Кто здесь? — спросил шкипер.
— Матвей Иваныч! — раздались обрадованные возгласы.
— Сколько вас здесь?
— Трое, — ответил юнга.
— А остальные где?
— Не знаем, — пробасил штурман, — должно быть, их увезли куда-то… Ну, Матвей Иваныч, рассказывай…
— Да что рассказывать! — вздохнул шкипер. — В плен попали… Грабеж среди бела дня… И что теперь делать, ума не приложу.
Моряки грустно вздохнули. Разговор смолк. Вскоре пленники уснули.
Утром крышка трюма открылась. Караульный просунул пленникам хлеб, кружку с водой и ушел. За стеной судна шелестела вода. По этому шуму можно было догадаться, что английский фрегат ведет шняву на буксире. Пленники окончательно приуныли. Особенно в отчаяние впал штурман. Дома у него осталась семья.
— Не видать мне ребятишек, — вздыхал штурман. — Вот так же деда моего англичане увезли. Посадили сердешного на островочек. На островочке ни одной живой души. Двадцать лет он так промаялся, говорить даже разучился, а потом кой-как домой прибыл да и помер. Знать, и нам будет такая погибель.
Шкипер утешал его, как мог.
— Не роняй достоинства, Федор Петрович, — говорил он. — Как-нибудь выберемся.
Но он и сам плохо в это верил. Надежды выбраться из плена не было никакой. Время текло томительно медленно.
Пленники развлекали друг друга воспоминаниями о прошлом. Матвей Герасимов был опытный моряк. Когда-то он имел свои транспортные суда. Ходил по Белому морю. Но ему не везло. Беда словно по пятам ходила. Шнявы его терпели крушение одна за другой. Обеднев, он пошел в шкиперы на чужие торговые парусники. Плавал долго. Накопил опыт. Ему было о чем порассказать.
Так прошло четыре дня. За это время шняву порядком пораздергало качкой. Пазы разошлись. В трюм набежало до четырех футов воды. Мешки с рожью намокли. Ветер посвежел, и тянуть осевшее судно было тяжело.