А теперь ее судьба была в руках еще одного мужчины.
Она поднялась по главной лестнице, потом мимо нескольких слуг прошла по освещенному факелами коридору к винтовой лестнице, ведущей на следующий этаж. Еще раньше ей довелось выдержать битву с Сесили, которой пришла в голову нелепая мысль поселить виконта в соседней с ее спальне.
На следующем этаже Диана жестом указала на закрытую дверь.
— Разве учтивость не позволяет вам открыть ее для меня? — спросил Баннастер, все еще с приклеенной улыбкой на губах.
Стиснув зубы, она сделала это. Кто-то уже приходил сюда после появления в замке виконта, потому что свечи были зажжены, и от веселого огня в камине в комнате стало уютно.
Дверь стукнула позади нее. Баннастер обхватил девушку за талию и притиснул к стене. Потрясенная, она не могла поверить, что он решил наказать ее физически. Он пригвоздил ее бедра своими, широко развел ее руки, когда она попыталась сопротивляться, и приник к губам.
Куда-то делась ее хваленая способность защищаться, все мысли вылетели из головы, и она забыла все, что стояло между ними, осталось только желание дальнейшего. Его губы впивались в ее рот, его язык дразнил и в конце концов проложил дорогу в него. Том склонил голову набок и все крепче целовал ее, прижимаясь всем телом. И хотя он все еще не согрелся после долгого пребывания на холоде, там, где его тяжелая плоть прижималась к ней, она ощущала жар. Ее груди больно расплющились о его грудь; внизу живота нарастала острая потребность в чем-то.
Он втиснулся между ее бедрами, и она застонала, окончательно признав поражение.
Глава 8
Она как сладчайшее вино, думал Том, потерявшись в наслаждении, которое дарил ее рот. Его язык не встретил сопротивления, хотя ему показалось, что она была совершенно неопытной, и это удивило его. А дальше он уже ни о чем не думал, потому что весь ушел в ощущения. Ее тело было большим и плотным, не таким приятно мягким, как у большинства женщин. Ее маленькие груди так соблазнительно прижимались к нему, что он наслаждался каждым их сладостным изгибом.
Он хотел только поцеловать ее, чтобы взять верх, показать, чья теперь власть, но все его соображения испарились под натиском страсти. Ее бедра были предназначены вмещать его, его переполняло желание войти в нее, и он еще крепче прижался к ней.
Ее стон, низкий и сладострастный, был гибельным для него. Он отпустил ее руки, стал гладить ее плечи, руки, легко коснулся грудей, потом скользнул ниже, стремясь к ее бедрам. Ему хотелось обхватить их руками, поднять ее, прижаться крепче и…
Ее кулак тяжело ударил в его живот, и он, задохнувшись, отступил назад. Когда он восстановил дыхание, она все еще стояла на месте, вытирая рот одной рукой и разминая другую, которой нанесла удар. Глаза у нее были широко раскрыты, и ему показалось, что в них мелькнул страх за содеянное.
Ему не надо было спрашивать, почему она сделала это. Она запрятала его в темницу, чтобы не дать встретиться с ее сестрой — и еще Бог знает по какой причине, — а от первого поцелуя растаяла.
Том тоже растаял, и это уже опасно. Как мог он забыть, что она сделала с ним, на что она способна? Нельзя допустить, чтобы вожделение пересилило гнев. Он медленно выпрямился, не обращая внимания на боль в животе. Теперь они снова смотрели друг на друга как противники, готовые к схватке.
Он решил, что ему необходимо постепенно завоевать ее доверие, чтобы выведать ее секреты, а пока нужно вывести ее из равновесия. Она считает, что Том хочет разоблачить ее, и не поверит, если он станет отрицать это.
Возможно, она заслужила какое-то наказание.
— Я хотел этого все время, — низким голосом сказал он.
Она часто дышала, что принесло ему удовлетворение. Но в ее глазах все еще читался вызов.
— Так вам понравилось в плену? — насмешливо поинтересовалась она.
— Только в вашем. — Он позволил себе оглядеть ее всю и увидел, что ее грудь часто вздымается. — А вас явно возбуждает присутствие пленника.
Ее лицо стало пунцово-красным.
— Вы просто набросились на меня.
— Прошло немало времени, прежде чем вы решились прервать поцелуй.
У нее не было ответа на эти слова. Они не сводили друг с друга глаз, в ее глазах бушевало мрачное пламя. Как бы она ни противилась этому, под внешним спокойствием внутри ее разгоралась страсть, и потому она возбуждала его больше, чем любая женщина, которую он знал до сих пор. От других ее отличало то, что она была сильной и умной, пожелания оставались женскими. Том докажет ей, что она хочет его, и она по своей воле признает это.