Нэнэ увидела, что может говорить с князем начистоту.
— Я жила в мире и в покое, пока другие сражались. Небеса покарали бы меня, если бы я не благодарила их за это, а жаловалась на скуку.
Нобунага, смеясь, прервал ее речь:
— Нет-нет. Женское сердце есть женское сердце. И нечего этого стыдиться. Но, должно быть, вынужденное одиночество дало вам время лишний раз оценить достоинства вашего супруга. Об этом есть даже стихотворение, оно звучит примерно так: «В дальней дороге муж вспоминает жену; постоялый двор заметен снегом». Могу себе представить, с каким нетерпением Хидэёси дожидается вашего прибытия. Да ведь и крепость он себе отстроил новехонькую. Конечно, разлука возлюбленных тяжела, и ее можно оправдать только войной, зато уж встретитесь вы теперь как молодожены.
Нэнэ покраснела до корней волос. Ей хорошо запомнился медовый месяц с Хидэёси. Поняв, о чем она сейчас думает, Нобунага усмехнулся.
Подали яства и сакэ в изящных кувшинчиках. Приняв чашечку из рук князя, Нэнэ деликатно отпила из нее.
— Нэнэ, — засмеявшись, позвал Нобунага.
Придя в себя и подняв взгляд, Нэнэ посмотрела в глаза князю в ожидании напутствия. Совет Нобунаги прозвучал неожиданно:
— Нэнэ, только одно: не вздумай ревновать!
— Да, мой господин, — ответила она, толком не понимая, о чем идет речь, но конечно же вновь залилась румянцем.
А впрочем, до нее доходили слухи о том, как Хидэёси наведывался во дворец Гифу в сопровождении какой-то красавицы.
— Уж таков наш Хидэёси, ничего не попишешь. У него есть свои изъяны. Но, в конце концов, даже чайная чашка без изъянов лишена истинного очарования. Все мы грешны. Когда заурядный человек предается пороку, это только множит несчастья в мире, но редко кто обладает такими выдающимися достоинствами, как Хидэёси. Я часто задумывался над тем, какая женщина способна стать ему женой. Увидев вас сегодня, я осознал верность вашего выбора и лишний раз утвердился во мнении, что Хидэёси тоже вас любит. Но только не ревнуйте его. Живите в мире и в согласии.
Почему Нобунага умел читать женское сердце, как раскрытую книгу? Хотя он внушал невольный трепет, и ее муж, и она сама, вне всякого сомнения, могли положиться на него. И все же Нэнэ растерялась — обижаться ей или гордиться.
Она вернулась в город к свекрови, с нетерпением дожидавшейся ее возвращения. Но, рассказывая о встрече с князем, Нэнэ не обмолвилась о словах Нобунаги про ревность.
— Все трепещут при имени Набунаги, и мне было любопытно, что он за человек. Но в нашей стране, должно быть, весьма мало князей, таких же чутких и приветливых, как наш. Просто не могу себе представить, как столь деликатный человек способен в разгар сражения превращаться в сущего демона, о чем все с ужасом говорят. Он и о вас наслышан. Он сказал, что у вас прекрасный сын и что вы, должно быть, самая счастливая мать во всей Японии. Он сказал, что в стране совсем немного людей, равных своими достоинствами Хидэёси, и что я удачно выбрала мужа. Да что там, он даже мне всякие приятные слова говорил. Сказал, например, что у меня очень красивые глаза.
Свекровь и невестка мирно продолжали свое путешествие. Они проехали Фуву и наконец, выглянув из паланкина, увидели прямо перед собой вешние воды озера Бива.
Книга пятая
ТРЕТИЙ ГОД ТЭНСЁ
1575
ПЕРСОНАЖИ И МЕСТА ДЕЙСТВИЯ
Т а к э д а К а ц у ё р и — сын Такэды Сингэна, князь Каи
Б а б а Н о б у ф у с а — один из самых влиятельных вассалов клана Такэда
Я м а г а т а М а с а к а г э — один из самых влиятельных вассалов клана Такэда
К у р о д а К а м б э й — вассал клана Одэра
С ё д з ю м а р у — сын Куроды Камбэя
М ё к о — имя, принятое матерью Ранмару в монашестве
У э с у г и К э н с и н — князь Этиго
Я м а н а к а С и к а н о с к э — один из самых влиятельных вассалов клана Амако
М о р и Т э р у м о т о — князь западных провинций
К и к к а в а М о т о х а р у — дядя Тэрумото
К о б а я к а в а Т а к а к а г э — дядя Тэрумото
О д а Н о б у т а д а — старший сын Оды Нобунаги
У к и т а Н а о и э — хозяин крепости Окаяма
А р а к и М у р а с и г э — один из самых влиятельных вассалов клана Ода
Н а к а г а в а С э б э й — один из самых влиятельных вассалов клана Ода
Т а к а я м а У к о н — один из самых влиятельных вассалов клана Ода
С а к у м а Н о б у м о р и — один из самых влиятельных вассалов клана Ода
Нагахама — крепость Хидэёси
Кофу — столица Каи
Адзути — новая крепость Нобунаги в окрестностях Киото
Химэдзи — опорный пункт Хидэёси при вторжении на запад
Западные провинции — земли под властью клана Мори
Итами — крепость Араки Мурасигэ
ЗАКАТ КАИ
Такэде Кацуёри шел тридцать первый год. Ростом он был повыше, чем его покойный отец, Такэда Сингэн, шире в плечах и вообще слыл красивым мужчиной.
Шел третий год после смерти Сингэна, в четвертом месяце кончался период траура.
В своем предсмертном послании Сингэн повелел: «Отложите печаль по мне на три года». Однако ежегодно в день его памяти во всех храмах Каи зажигали лампады и проводили тайную заупокойную службу. А Кацуёри оставлял все неотложные дела, даже военные, и на три дня уединялся в храме Бисямон, где предавался медитации.
Вот и в этот раз лишь на третий день отворил Кацуёри ворота храма и проветрил помещения после службы с воскурением благовоний. Он еще не успел переодеться, когда к нему вошел один из его приближенных по имени Атобэ Оиноскэ.
— Мой господин, прочтите, пожалуйста, это письмо, — сказал он. — Дело не терпит отлагательства.
Кацуёри торопливо распечатал письмо.
— Ага… Из Окадзаки… — В голосе его звучало нетерпение.
Пробежав глазами листок, князь в задумчивости подошел к окну, постоял несколько минут, любуясь безоблачным небом, затем, видимо на что-то решившись, сказал Оиноскэ:
— Напиши ответ: я без промедления выступаю с войском. Нельзя упускать такую возможность. Ее посылает нам само Небо. Но имей в виду, передать послание нужно с надежным человеком.
— Не беспокойтесь, мой господин, я все сделаю как надо.
Не успел Оиноскэ выехать из храма, как Кацуёри призвал самураев к оружию. Всю ночь в крепости царило оживление. Туда-сюда сновали гонцы, по зову своего господина подходили все новые и новые отряды воинов. Едва забрезжил рассвет, а на поле перед крепостными воротами собралось уже тысяч четырнадцать, а то и пятнадцать человек. Однако это было еще не все войско, большинство самураев пока не успели подойти. Прежде чем взошло солнце, сигнальная раковина несколько раз пропела над мирно спящим Кофу, возвещая о выступлении войска Такэды в поход.
Кацуёри этой ночью глаз не сомкнул, но сейчас, одетый в боевые доспехи, выглядел бодрым и энергичным. Вряд ли кто-нибудь, взглянув на этого брызжущего молодым задором полководца, усомнился бы в его блестящем будущем.
За три года, миновавшие со дня смерти его отца, Кацуёри не знал ни дня покоя. Хотя принадлежащие его клану земли были надежно защищены непроходимыми горами и быстрыми реками, правители враждебных провинций, до которых, похоже, дошли слухи о смерти Сингэна, как бы тщательно приверженцы Такэды этого ни скрывали, решили воспользоваться подходящим случаем. Внезапно выступил клан Уэсуги, тут же забыл о добрососедстве клан Ходзё, в любую минуту готовы были нанести удар кланы Ода и Токугава.
Кацуёри с честью выходил из каждого поединка, и для многих стало загадкой — уж не сам ли Сингэн возглавляет войско? Однако помимо бесстрашия, чувства долга и полководческого искусства, унаследованного от великого родителя, природа наделила Такэду еще и дерзким тщеславием. Власти над одной провинцией ему показалось мало.
Войско уже было готово выступить в поход, когда к Кацуёри явился слуга и доложил: