Мицухидэ решил покинуть Нобунагу и возвратиться домой, в Тамбу. Еще засветло он пришел во дворец попрощаться с князем.
— Приветствую вас, Мицухидэ.
Оглянувшись, он увидел улыбающегося Хидэёси.
— О, Хидэёси! — рассмеялся Мицухидэ в ответ.
— Что привело вас сюда? — спросил Хидэёси, беря гостя под руку.
— Завтра мы расстаемся с его светлостью, я зашел проститься.
— И где же, как вы полагаете, мы вновь увидимся?
— Хидэёси, а вы, часом, не пьяны?
— Признаюсь, пока мы в столице, и дня не пропускаю, чтобы не напиться. Да и его светлость позволяют себе здесь куда больше, чем дома. Уверен, если вы сейчас увидитесь с ним, то он и вас напоит.
— Князь устраивает очередное пиршество? — осведомился Мицухидэ.
Нобунага в последнее время стал пить гораздо больше, чем прежде, и Мицухидэ, прослуживший князю долгие годы, сразу это заметил.
Хидэёси частенько участвовал в этих празднествах, причем приходилось ему нелегко. В отличие от более сухощавого здоровяка Нобунаги, способного поглотить изрядное количество выпивки, Хидэёси, хоть и выглядел этаким деревенским здоровяком, был человеком болезненным, слабым, а потому быстро пьянел.
Мать до сих пор пеняла ему, что он не следит за своим здоровьем.
— Конечно, всякому хочется поразвлечься, но следи, пожалуйста, за собой, — твердила она. — Ты родился совсем слабеньким, и, пока тебе не исполнилось пять лет, соседи говорили, что ты не жилец.
Хидэёси знал, почему был в детстве таким болезненным. Когда мать вынашивала его во чреве, их семья бедствовала, и порой все они сутками не держали крошки во рту, поэтому он родился слабеньким, а выжил и окреп только благодаря стараниям матери. Хидэёси вспоминал материнские предостережения каждый раз, когда подносил полную чашечку сакэ ко рту. Не забывал он и о том, как горько плакала мать, когда отчим возвращался домой пьяным.
Никто, однако же, не осмелился бы назвать Хидэёси пьяницей. О нем говорили: «Пьет он немного, хотя и любит покутить. Правда, едва начав, сразу же напивается».
Вот и сейчас, коль скоро речь зашла о выпивке, как раз Мицухидэ, повстречавшийся ему в одном из переходов дворца, был изрядно под хмельком. Тем не менее тот почему-то надулся. Похоже, продолжительное пьянство Нобунаги глубоко тревожит его вассалов.
Хидэёси, засмеявшись, поспешил успокоить Мицухидэ.
— Я пошутил, — признался он, мотая хмельной головой. — Всего лишь немного пошутил. Попойка закончилась, и главное тому доказательство — то, что я тут, с вами, хоть и достаточно пьян. Ах нет, шучу, шучу! — И он опять весело рассмеялся.
— Вы негодник, — мягко пожурил его Мицухидэ.
Он терпеливо сносил шутки и насмешки Хидэёси, потому что хорошо к нему относился. Да и со стороны Хидэёси встречал только самые добрые чувства. К тому же, вышучивая своего соратника, тот никогда не выходил за рамки приличий и проявлял почтение.
Кроме того, Мицухидэ считал полезным поддерживать дружеские отношения с Хидэёси, немного превзошедшим его на служебном поприще и на военном совете занимающим более почетное место. Так же, как и большинство представителей знати, Мицухидэ гордился своим происхождением и образованностью. Конечно, он не смел проявлять непочтительность по отношению к Хидэёси, но позволял себе время от времени подчеркивать свое духовное превосходство над более высокопоставленным приятелем, снисходительно бросая ему поощрительные реплики типа: «Симпатичный вы все-таки человек».
Впрочем, Хидэёси не обижало присущее Мицухидэ высокомерие, он находил совершенно естественным, что человек, настолько превосходящий его происхождением, ученостью и умом, посматривает чуть-чуть свысока, и охотно признавал первенство Мицухидэ.
— Ах да, чуть не забыл, — как бы невзначай произнес Хидэёси. — Вас следует поздравить. Думаю, провинция Тамба будет достойной наградой вам и вполне заслуженной. Надеюсь, что вас ждет еще более успешное будущее, и молюсь о вашем дальнейшем благоденствии и процветании.
— Нет, я не заслуживаю наград, которыми щедро одаривает меня князь Нобунага. — Мицухидэ всегда старался ответить на учтивость еще большей учтивостью, однако, не удержавшись, добавил: — Подарок, конечно, великолепный — целая провинция, но она когда-то принадлежала самому сёгуну, да и сейчас там немало могущественных местных кланов, которые, запершись у себя в крепостях, отказываются признать мою власть. Так что ваши поздравления несколько преждевременны.
— Нет-нет, вы чересчур скромничаете, — возразил Хидэёси. — Как только вы перебрались в Тамбу вместе с военачальником Хосокавой Фудзитакой и его сыном, клан Камэяма признал свое поражение. Я с интересом следил за тем, как вы управляетесь с Камэямой, и даже его светлость похвалил вас за виртуозное воинское искусство. Вам ведь удалось окружить врага и захватить крепость, не потеряв при этом ни единого воина.
— Камэяма это лишь начало. Главные трудности ждут меня впереди.
— Жизнь только тогда доставляет истинное удовольствие, когда приходится преодолевать трудности. Да и что может быть лучше, чем привнести мир и покой в пожалованную тебе твоим князем провинцию и управлять ею во благо своих подданных. Притом не забывайте: вы теперь сами становитесь князем и получаете право делать все, что вам заблагорассудится.
В этот момент собеседники осознали, что их случайная встреча чересчур затянулась.
— Что ж, до встречи, — сказал Мицухидэ.
— Погодите-ка минутку! — воскликнул Хидэёси, внезапно о чем-то вспомнив. — Вы ученый муж, а значит, сможете сказать мне, какие японские крепости имеют главную сторожевую башню?
— В принадлежащей Сатоми Ёсихиро крепости, расположенной в Татэяме, провинции Ава, возвышается трехэтажная башня, видимая даже с моря. А в Ямагути, провинция Суо, Оути Ёсиоко построил в своей главной крепости четырехэтажную башню, наверное, самую высокую в Японии.
— Выходит, их всего две?
— Насколько мне известно, две. Но почему вы об этом спрашиваете?
— Да, знаете ли, сегодня мы с его светлостью обсуждали всевозможные строительные проекты, и господин Мори принялся усердно растолковывать нам преимущества крепостей с главными сторожевыми башнями. Он прямо-таки настаивал, чтобы крепость, которую князь Нобунага собирается строить в Адзути, имела как раз такую башню.
— Вот как? А кто такой этот господин Мори?
— Оруженосец его светлости, Ранмару.
Мицухидэ на мгновение нахмурился.
— Его рекомендация кажется вам сомнительной? — поинтересовался Хидэёси.
— Ну, не то чтобы сомнительной… — произнес Мицухидэ деланно безразличным тоном и, переменив тему, немного поболтал о пустяках, но вскоре, извинившись, простился с Хидэёси и поспешил во внутренние покои дворца.
Людей в коридорах дворца Нидзё сновало предостаточно. Одни только еще пришли повидаться с князем Нобунагой, другие уже спешили прочь.
Едва Хидэёси расстался с Мицухидэ, как его кто-то окликнул. Оглянувшись, он увидел перед собой Асаяму Нитидзё, неряшливого монаха на редкость безобразной наружности. Тот заговорил чуть ли не шепотом, точно собирался поведать своему собеседнику нечто чрезвычайно важное и секретное.
— Как мне показалось, князь Хидэёси, вы только что доверительно беседовали с князем Мицухидэ.
— Доверительно беседовал? — рассмеялся Хидэёси. — Да разве здесь подходящее место для доверительных бесед?
— Поверьте, ваш столь продолжительный разговор может кое у кого вызвать ненужные подозрения.
— Ах, ваше преподобие, да вы, часом, не выпили лишнего?
— Выпил. И как вы справедливо заметили, немного больше, чем следовало. Однако вам все-таки советую быть поосторожнее.
— Вы имеете в виду — с кувшинчиком сакэ?
— Да полно вам! Вы же прекрасно понимаете, что я советую не выставлять напоказ дружбу с Мицухидэ.
— И почему же?
— А вы не находите, что он чересчур умен?
— Конечно же нет! Каждый может подтвердить: самый умный человек во всей Японии это вы!