— Но послушайте! Это же… крайне странно!.. — наконец выдавил из себя Нобумори; взгляд его был по-прежнему прикован к бесстрастным глазам Хамбэя. — Так вы не послали его голову Камбэю в крепость Итами?
— Именно так.
— Именно так? Странный ответ! Выходит, вы намеренно проигнорировали приказ его светлости!
— Не говорите глупости!
— Но почему же вы до сих пор не убили мальчика?
— А к чему спешить? Я в любое мгновение могу распорядиться его жизнью как мне заблагорассудится.
— Вы позволяете себе пренебрегать приказом его светлости? Конечно, вы больны и находитесь на лечении, но всему есть границы. Понять не могу, как же это я так оплошал с выполнением приказа!
— Вам не в чем себя винить. Вы в точности выполнили поручение. Я своей волей отсрочил исполнение приговора, потому что на сей счет у меня имеются сомнения.
— Своей волей?
— Мне поручено непростое дело, а болезнь не позволила тотчас взяться за него.
— Но почему вы просто не послали гонца с соответствующим распоряжением?
— Нет, так не годится. Этот мальчик у нас уже давно, и люди, разумеется, привязались к нему. Как вы думаете, им просто взять и убить его? Я опасался того, что какой-нибудь вассал решится обмануть нас всех и казнит кого-нибудь другого, чтобы обзавестись отрубленной головой. Вот тогда уж я и в самом деле не сумею оправдаться перед его светлостью. Поэтому я счел необходимым обезглавить мальчика собственноручно. Надеюсь, я довольно скоро достаточно окрепну для этого.
Говорить Хамбэю удавалось с трудом, и в конце концов он закашлялся, поднося ко рту бумажное полотенце.
Вошел слуга и принялся растирать хозяину спину. Нобумори оставалось лишь дожидаться, пока Хамбэю не станет лучше. Наблюдать за человеком, которому никак не удавалось совладать с приступом кашля, было довольно мучительно.
— Думаю, вам лучше отправиться отдохнуть к себе в комнату. — В первый раз за все время визита Нобумори пробормотал нечто сочувственным тоном, однако во взоре у него не отражалось ни малейшего сочувствия. — И учтите, вам надлежит в ближайшие несколько дней исполнить приказ его светлости. Вы, Хамбэй, ведете себя безрассудно. Я вынужден написать в Адзути и доложить обо всем князю. Имейте в виду, любая проволочка еще более усилит гнев его светлости, и боюсь, ссылки на болезнь вам не помогут.
Не обращая внимания на заходящегося в приступе нестерпимого кашля Хамбэя, Нобумори поднялся, попрощался и вышел из домика. На веранде он столкнулся с женщиной, несшей поднос, на котором, судя по запаху, были склянки с какими-то лечебными снадобьями.
Женщина почтительно поклонилась гостю, поставив поднос на перила веранды. Нобумори окинул ее взглядом — от белых рук, прикоснувшихся к дощатому настилу, до красивой формы затылка — и наконец сказал:
— Кажется, я вас где-то видел. Ах да, вспомнил! Как-то князь Хидэёси пригласил меня в Нагахаму, и помнится, вы тогда тоже там были.
— Да. Я уехала оттуда, чтобы ухаживать за братом.
— Вот как! Значит, вы младшая сестра Хамбэя?
— Да. Меня зовут Ою.
— Ою, — пробормотал Нобумори. — И вы очень хорошенькая. — С этими словами он спустился по лесенке.
Ою на прощанье кивнула гостю. Слыша, как надсадно кашляет брат, она с нетерпением ждала, когда этот чужак наконец удалится. А тот внезапно обернулся и сказал:
— Да, кстати. Нет ли каких-нибудь новостей от князя Хидэёси из Харимы?
— Нет, — ответила девушка.
— Ваш брат сознательно уклонился от выполнения приказа его светлости. Полагаю, он поступил так вовсе не по совету князя Хидэёси, однако, боюсь, наш господин этому не поверит и разгневается на главнокомандующего. Поговорите с братом. Пусть немедленно распорядится казнить сына Куроды Камбэя, иначе ему не миновать беды.
С этими словами Нобумори поспешил удалиться. Повалил снег, в одно мгновение скрыв из виду и его фигуру, и огромную крышу храма Нандзэн.
— Госпожа! Госпожа!
Из-за раздвижных дверей больше не слышалось кашля, и голос слуги прозвучал неожиданно громко. Сердце в груди Ою бешено забилось. Резко открыв дверь, она заглянула в комнату. Хамбэй лежал, уткнувшись лицом в дощатый настил. Бумажное полотенце у его рта было пропитано кровью.
Книга шестая
СЕДЬМОЙ ГОД ТЭНСЁ
1579
ПЕРСОНАЖИ И МЕСТА ДЕЙСТВИЯ
С ё д з ю м а р у — сын Куроды Камбэя
К у м а т а р о — вассал Такэнаки Хамбэя
Б э с с ё Н а г а х а р у — хозяин дворца-крепости Мики
Г о т о М о т о к у н и — вассал Бэссё
И к э д а С ё н ю — вассал Оды
А н а я м а Б а й с э ц у — вассал Такэды
Н и с и н а Н о б у м о р и — брат Такэды Кацуёри
С а й т о Т о с и м и ц у — вассал Акэти
Ю с ё — художник
Мики — дворец Бэссё Нагахару
Нирасаки — новая столица
Такато — дворец Нисины Нобумори
ДОЛГ ВАССАЛА
Князь Нобунага был недоволен тем, как в последнее время идут дела. Поход в западные провинции захлебнулся. Осада Итами приобрела затяжной характер, и только в Тамбе его армия вела боевые действия. Каждый день из всех трех стратегически важных пунктов неиссякаемым потоком поступали рапорты и донесения. В ставке их предварительно просматривали командиры и советники, отбирая для князя только самые важные.
Среди прочих бумаг в руки князю попало и послание от Сакумы Нобумори. Нобунага прочитал его и раздраженно отодвинул в сторону. Сидевший рядом оруженосец Ранмару, решив, что князя огорчило неисполнение какого-нибудь приказа, с особым вниманием прочитал это письмо, где говорилось:
«К моему изумлению, Ваша светлость, Хамбэй до сих пор не исполнил ваших указаний. Я заявил ему о недопустимости подобного поведения, заметив, что и на меня в свою очередь могут пасть обвинения в ослушании. Полагаю, что теперь исполнения вашего приказа ждать осталось уже недолго. Досадное происшествие стало для меня серьезным испытанием, и я взываю к милосердию Вашей светлости в данном деле».
По тону этого послания угадывалось, что Нобумори более всего беспокоит чувство собственной вины. Вероятно, из-за этого и было сочинено само письмо. Но почему же так резко отреагировал Нобунага, недоумевал Ранмару, почему посетовал, что Нобумори теперь уже совсем не тот, что прежде? Однако оруженосец ничуть не сомневался: огорчило Нобунагу явно не бездействие Хамбэя. По-видимому, он просто пока еще не принял какого-то определенного решения, не захотел возвращаться к этому вопросу.
Хамбэй, разумеется, не мог знать о подобной перемене в умонастроении князя, однако, не обращая внимания на беспокойство сестры и приближенных, считавших, что он должен что-нибудь предпринять, он по-прежнему пребывал в нерешительности.
Прошел месяц. У главных ворот храма Нандзэн и вокруг обители Хамбэя оделись кипенью цветов сливы. Солнце сияло с каждым днем все ярче. Постепенно вступала в свои права весна.
Хамбэй терпеть не мог грязи и беспорядка, поэтому его комнату ежедневно тщательно убирали, а сам он тем временем лежал на солнышке или сидел с книгой у себя на веранде.
По утрам сестра заваривала ему чай. Он любил наблюдать, как струйка пара, причудливо извиваясь, поднимается из чайника и тает в лучах утреннего солнца.
— Сегодня, братец, цвет лица у тебя куда лучше, чем обычно, — радостно улыбаясь, заметила Ою.
Хамбэй потер щеку исхудалой рукой:
— Кажется, и ко мне приходит весна. Как это замечательно! Последние два-три дня я чувствую себя гораздо лучше.
Действительно, в эти дни больной, похоже, стал поправляться, и Ою с удовольствием прислуживала ему нынешним утром. Да и само утро выдалось прекрасное — теплое, солнечное. Но внезапно девушка вспомнила слова лекаря: «Надежда на выздоровление вашего брата весьма слаба». Однако предаваться отчаянию она не спешила, ведь немало больных поправилось, несмотря на то, что врачи приговорили их к смерти. Она поклялась себе выходить Хамбэя, вернуть его к полноценной жизни. Ою улыбнулась, вспомнив о полученном накануне из Харимы письме Хидэёси, таком теплом и обнадеживающем.