«И даже если тело мое умрет и превратится в скелет, схороненный в глубине земли, стоит только моему господину вспомнить обо мне и о моих рассуждениях, как душа моя воспрянет перед господином и станет служить ему даже из могилы».
И теперь, узнав о заветных чаяниях своего вассала, Хидэёси вновь не смог удержаться от слез.
Камбэй осмелился дать ему совет:
— Мой господин, вам пора сдерживать столь бурные проявления горя. Пожалуйста, дочитайте письмо до конца и вдумайтесь в смысл того, что там сказано. Князь Хамбэй составил план взятия крепости Мики.
Камбэй всегда относился к Хидэёси с глубочайшей преданностью, но сейчас в его голосе послышались нотки нетерпения: слишком уж откровенно проявлял Хидэёси свои чувства, истинному полководцу вести себя так не подобает.
В письме Хамбэя говорилось, что крепость Мики падет в течение ближайших ста дней. Он настойчиво предостерегал не решать исход осады мощным штурмом, ибо это повлечет за собой напрасные потери, и предлагал следующее:
«В крепости Мики нет воина, во всех отношениях более безупречного, чем военачальник Гото Мотокуни. На мой взгляд, он не из тех вояк, что не задумываются над судьбами страны и бездумно бросаются в гущу боя. Перед началом нынешней кампании мы с ним несколько раз встречались и беседовали в крепости Гимэдзи, так что нас можно, пожалуй, назвать приятелями. Я написал ему письмо, в котором попросил объяснить сложившееся положение вещей его князю Бэссё Нагахару. Если князь Нагахару правильно воспримет соображения Гото, то непременно догадается сдать крепость и попросить у нас мира. Но для того чтобы этот замысел сработал, необходимо, учитывая человеческую природу, дождаться подходящего часа. Лучшим временем для этого будет, как мне представляется, поздняя осень, когда опавшие листья устилают землю, луна одиноко бродит по небу, темному и холодному, а сердца воинов щемит тоска по отцам, матерям, сестрам, братьям, женам и детям, и они, вопреки своему долгу, начинают душою рваться домой. Защитники крепости уже ослаблены недоеданием. Поняв, что близится зима, а вместе с нею и смерть, они со всей остротой ощутят обреченность и безнадежность собственного положения. Пойти на приступ в такую пору — означало бы дать им превосходную возможность сразиться и умереть геройской смертью, прихватив с собою в последний путь через горные вершины смерти множество противников. Но если вы воздержитесь от атаки и, выждав еще чуть-чуть, давая им возможность все тщательно обдумать, направите соответствующие послания князю Нагахару и его вассалам, тогда, я убежден, они сдадутся еще до окончания этого года».
Камбэй заметил, что Хидэёси усомнился в замысле Хамбэя, и поспешил высказать свою точку зрения.
— Дело в том, что Хамбэй перед смертью несколько раз упоминал этот замысел в разговорах со мной, но тогда подходящее время для его выполнения еще не настало. Если будет угодно моему господину, я готов отправиться в крепость Мики и встретиться с Гото.
— Нет, погоди-ка. — Хидэёси покачал головой. — Мы ведь прошлой весной прибегли к точно такому же плану — попробовали подступиться к одному из крепостных командиров — и не получили никакого ответа. А позже выяснилось, что, когда наш посланец предложил Бэссё Нагахару сдаться, его командиры и воины так рассвирепели, что разорвали несчастного на куски. А Хамбэй предлагает в своем предсмертном письме поступить точно так же. Если нас постигнет неудача, то мы лишь продемонстрируем противнику свою слабость.
— Не согласен. Мне кажется, Хамбэй не зря подчеркнул, насколько важно начать действовать в нужную минуту, с учетом человеческой природы. И мне представляется, что сейчас как раз и настало такое время.
— Ты так думаешь?
— Я в этом совершенно уверен.
Тут мужчины, прервав разговор, прислушались к звукам, доносившимся из-за полога шатра. В хор хорошо знакомых им голосов командиров и военачальников неожиданно влился женский голос. Это прибыла сестра Хамбэя Ою. Прознав о том, что брат ее опять тяжело заболел, она немедленно выехала из Киото в сопровождении всего лишь нескольких слуг. Одержимая желанием еще раз повидаться с братом перед его кончиной, Ою поспешила на гору Хираи, но дорога оказалась трудной, и она, увы, прибыла слишком поздно.
Как показалось Хидэёси, женщина, почтительно склонившаяся сейчас перед ним, разительно переменилась. Как только он заговорил с нею, Камбэй и оруженосцы поспешили удалиться из шатра, оставив их наедине. Вначале Ою плакала, не в силах поднять на Хидэёси глаз. Хотя она истосковалась по нему за время долгой разлуки, но сейчас, оказавшись рядом, не смела подойти к своему господину.
— Ты уже знаешь о смерти Хамбэя?
— Да, — кивнула она.
— Тебе придется смириться с этим, ничего не поделаешь.
Тело Ою сотрясали рыдания.
— Прекрати плакать, — сказал Хидэёси в растерянности, не зная, что предпринять. Хотя сейчас в шатре никого, кроме них двоих, не было, но слуги стояли за пологом, и его смущала мысль о том, что их могут услышать.
— Давай сходим к Хамбэю на могилу, — предложил Хидэёси и повел Ою прочь от лагеря.
По горной тропе они поднялись на вершину небольшого холма.
Ледяной осенний ветер гудел в ветвях одинокой сосны, под которой виднелась горка свеженасыпанной земли. Сверху, отмечая место могилы, лежал один-единственный большой камень. Когда-то под этой сосной расстилали тростниковую циновку, и они втроем, Камбэй, Хамбэй и Хидэёси, любуясь луной, коротали здесь время за дружеской беседой.
Ою прошлась по склону и сорвала несколько поздних цветков, чтобы украсить ими могилу. Затем она подошла к холмику и постояла возле него, уже не плача. Здесь, в горах, травы и деревья, тронутые тленом поздней осени, преподавали наглядный урок того, что смерть, как и жизнь, есть всеобщий закон вселенной. Осень сменяется зимой, зима — весной: в природе нет места ни жалобам, ни слезам.
— Мой господин, у меня к вам просьба… — Ою повернулась к Хидэёси. — И я хочу обратиться с нею здесь, на могиле моего брата.
— Слушаю тебя.
— Наверное, вы и сами догадываетесь…
— Догадываюсь, — подтвердил он.
— Соблаговолите разрешить мне удалиться. Мой брат, я уверена, обрадуется, пусть он и в земле.
— Умирая, Хамбэй сказал, что его дух будет служить мне и из глубины могилы. Так могу ли я не удовлетворить просьбу той, о ком он безмерно заботился, пока был жив? Поступай, как тебе подсказывает сердце.
— Благодарю вас. Я всего лишь выполняю его предсмертную волю.
— И куда ты направишься?
— В храм, что в одном отдаленном селении, — ответила Ою и вновь заплакала.
Ою получила на память прядь волос покойного брата и всю его одежду. Женщине не подобало надолго оставаться в военном лагере, и уже на следующий день Ою приготовилась к долгому путешествию.
— Я пришла попрощаться. Пожалуйста, очень прошу вас, берегите себя, — сказала она Хидэёси.
— Задержись в лагере еще на пару деньков, — попросил князь.
Последующие несколько дней Ою провела в стоящей особняком ото всех других хижине, молясь о душе усопшего брата. Время шло, а она не получила от Хидэёси ни единой весточки. В горах уже властвовала зима, и холодные дожди вперемешку со снегом сбивали с деревьев последнюю листву. И вот, в первую ночь, когда на чистом небе засияла луна, в хижину к Ою пришел княжеский оруженосец.
— Его светлости угодно повидаться с тобой. Он просил, чтобы ты сегодня же вечером закончила все приготовления к отъезду, а сейчас поднялась на холм к могиле князя Хамбэя.
Собираться в дорогу Ою было недолго, и она направилась к могиле брата в сопровождении Куматаро и двух слуг. Деревья стояли уже совсем голые, трава почернела. В лунном свете земля под ногами казалась белой, как будто ее сковало льдом.
Один из полудюжины оруженосцев, сопровождавших Хидэёси, оповестил его о прибытии Ою.