Так вот. Франциск потянулся, прищурился и посмотрел на часы. Двадцать три минуты одиннадцатого. Не очень поздно, хотя нельзя сказать, что слишком рано. Повалявшись еще несколько минут, он выбрался из постели и поплелся в ванную. Проходя мимо большого одежного зеркала, Кунз на секунду задержался и недовольно оглядел собственное отражение. Из зеркала на него сонно взирал низенький — пять футов (два недостающих дюйма можно не считать) — человечек с довольно-таки кругленьким животиком и отчетливо проявившейся лысинкой. Редкие волосы едва ли могли украсить пухленькую хитрую физиономию, хотя смотрелись все же довольно пристойно. Шея у Кунза была короткой от рождения, но проступивший с годами второй подбородок еще более укоротил ее, и голова, казалось, растет прямо из плеч. Огромных размеров майка прятала грудь, покрытую темной порослью. Нехватка волос на голове с лихвой возмещалась буйной растительностью на других частях тела. Короткие пухлые ножки исправно носили все это сооружение, называемое Франциском Кунзом.
Он еще раз подозрительно осмотрел себя, скривился и вынес малоутешительный вердикт:
— Ты слишком уж расплылся за последнее время, дружок.
После чего продолжил путь в ванную.
Поплескавшись и вычистив зубы — предмет особой гордости рода Кунзов, в шестьдесят ни одной дыры, — и направился в комнату, рассуждая на ходу, что лучше — позавтракать дома или перехватить что-нибудь по дороге в офис.
— Но, Франци, — бормотал он, — у них же отвратительный кофе, а бывает ли что-нибудь хуже плохого кофе? В этой стране вообще не умеют варить хороший кофе. Они просто пьют какую-то синтетическую бурду вместо настоящего кофе! Что скажешь?
Франци было что сказать.
— Так у тебя-то вообще кофе нет. И завтракать, кстати, тоже нечем.
Кунз номер два оказался очень немногословным.
Кунз номер один несколько секунд обдумывал это неприятное известие.
— Ну и что? — наконец возразил он. — Я сварю себе яйцо. Или лучше — пару.
— Не смеши меня, Франци. — Кунз номер два был неумолим. — Во-первых, с таким-то пузом тебе нужно по меньшей мере десяток яиц, а во-вторых, мне показалось, что ты начал с кофе, а его у нас нет все равно.
Франциск вновь задумался.
— Ты — предатель, — после небольшой паузы заявил он. — Но ты прав, как всегда. Мы купим что-нибудь по дороге на работу. О’кей. На этот раз твоя взяла.
Кунз номер два всегда одерживал верх в их спорах. Разница между ними заключалась в том, что второй был детективом-профессионалом, в то время как номер один — обычным толстым коротышкой, когда-то мечтавшим о карьере кинозвезды.
Произнося этот диалог, Франциск одевался. К моменту собственного поражения он уже был готов выйти на улицу. Коричневая стильная пара облегала плотною фигуру, а «Магнум’38» уютно устроился в наплечной кобуре.
Пистолет напомнил Франциску одну историю, произошедшую в самом начале его карьеры детектива. Тогда ему пришлось прострелить ногу одному довольно опасному жулику, приторговывавшему наркотиками и загулявшему с красавицей-дочкой довольно состоятельных родителей. Кунз отыскал их в Нью-Джерси и потребовал, чтобы девчонка отправлялась домой, а этот заср…нец катился подальше и не совал свой нос в квартал, где стоял дом уважаемых и порядочных людей. Парень, весьма, кстати, неприятный хлыщ, начал открыто издеваться над ним, а когда покрасневший от ярости Франциск достал свой «магнум», с тем вообще едва не случился сердечный приступ от хохота. Пушер катался по кровати, издавая хрюкающие звуки, а эта… девушка, похоже, еще немного, и обмочила бы штанишки, настолько ей понравился Кунз с «кольтом» в руке. Кончилось все тем, что парень достал нож, а Франциск всадил ему пулю в колено.
После этого он на неделю впал в жесточайшую депрессию, а еще через неделю Кунз номер два заорал:
— Какого хрена ты распускаешь нюни, мужик?! Кончай ныть! Это ведь ТЫ всадил ЕМУ пулю в ногу, а не ОН ТЕБЕ! За работу.
И Кунз номер один согласился. С тех пор он уже не приходил в ярость, поскольку решил, что человек ТАКОГО роста и с ТАКОЙ пушкой должен неизбежно вызывать смех. А чтобы подобное происходило не слишком уж часто, Франциск просто стрелял самым веселым под ноги, и хохот моментально стихал.
Вспомнив этот случай, Кунз пришел в хорошее расположение духа, сунул в карман пиджака бумажник и лицензию, а затем напялил шляпу — осень, как-никак, — и вышел на улицу…