— Слушай, Айрин, — хрипло проговорил Чарли, — слушай меня внимательно. Ночью ты не ляжешь спать. Ты хорошенько подумаешь, где могут быть деньги, поняла? Я брошу Маркси в машине и поеду в Нью-Йорк. Я должен что-то делать, но пока ничего другого в голову не приходит.
— О’кей, Чарли, я переверну весь дом, я буду искать, пока не найду, где Маркси спрятал деньги. Когда ты мне позвонишь? Когда мы увидимся? — Она боялась, что не выдержит и пригнется — желание убить ее ясно читалось у него на лице.
— Не знаю, Айрин. Просто не знаю.
— Ты не знаешь, увидимся ли мы снова? — Она должна его отвлечь, вызвать сочувствие, иначе в следующий раз он ее не пощадит.
— Заткнись! — вдруг заорал Чарли. — У Прицци пропали триста шестьдесят кусков, а ты жива и невредима!
— Но ты убил Маркси, моего друга. Неужели потеря друга сравнится с потерей денег, которые вам все равно возместят по страховке?
— Ты, наверное, профессиональная лгунья! — кричал Чарли. — Пять минут назад ты сказала, что выйдешь за меня замуж, а теперь говоришь, что у тебя большая потеря. Ты забыла, что этой потерей обязана мне?
— Ты напрасно так кипятишься, — сказала Айрин, чувствуя себя более уверенно, поскольку он не отказывался общаться и явно сомневался в своей правоте. — Маркси был совсем
плох. Ему оставалась неделя, может быть, дней десять. Я знала, что потеряю его. Но ты приехал и убил его. Когда я уходила, он был жив, а вернулась — он уже труп. Я просто в шоке! А ты… Разве ты понимаешь? Так или иначе, он должен был умереть, но такой конец меня натурально ошеломил.
— А… черт, — скрипнул зубами Чарли. — Слушай, отыщи эти триста шестьдесят кусков и привези мне. Все.
Чарли вышел через кухню и поехал в аэропорт. Проезжая по дороге через квартал Уоттс, он выбросил пистолет в урну. Машину с телом Маркси он оставил на парковке, где ее должны были подобрать копы.
Чарли летел в Нью-Йорк, чувствуя, что разочаровался в самых важных вещах в жизни. Айрин — холодная, расчетливая сука, вот кто она такая. Налоговый консультант, как же! Мерзавка! Да она хуже самого отъявленного отморозка. Пока он ломал голову, думая, как объяснить ей, кто он такой и чем занимается, она готовила ограбление Прицци. Должно быть, она спала с Луисом, потому что иного пути подобраться к нему для нее не было. Это она придумала, как украсть деньги, а потом убрала Луиса. А кто же еще? Зная, что Прицци так этого не оставят, она отдала им Маркси и половину из семисот двадцати кусков. А потом приезжает, навьюченная, из супермаркета и говорит: «Я дома, дорогой!» Как тут не поверить, что она простой налоговый консультант, которая не по своей воле оказалась в гуще мафиозных разборок? Самое пикантное, что она знала, что Прицци пошлют за деньгами именно Чарли и на это рассчитывала. И он повелся на ее уловки. Черт, не будь он сейчас заперт в самолете где-то над Аризоной, он бы прыгнул в первую попавшуюся машину — не важно чью, — помчался к ней и изрешетил бы ее в сито.
Чарли взял банку «севен-ап» и сэндвич с говяжьей солониной, и пока ел, ему вспомнилось, что у Айрин есть и положительные стороны. Если она водит машину за пятьдесят две тысячи, то она, должно быть, классный специалист в налоговом деле. Она говорит на пуэрто-риканском диалекте, как на своем родном. Она от него без ума. У нее потрясающий дом. Она стильно одевается и, наверное, училась в одном колледже с Мэйроуз. Но самое лучшее и невероятное, конечно, — это то, что она его любит. У него есть доказательство, запечатленное на видеопленке.
Взвешивая плюсы и минусы Айрин, Чарли немного поостыл. Возможно ли, что Айрин — это две женщины, а не одна? Возможно. Он видел такое в каком-то кино или читал в журнале. Она все-таки замечательная женщина. Он в этом уверен, и все тут. Как можно обвинить женщину в том, что она вышла замуж за своего лучшего друга? Наоборот, он должен быть благодарен Хеллеру, который привил Айрин понятие о мафии. Иначе ему было бы сейчас труднее. Может быть, она вообще вышла за Хеллера из жалости, желая заботиться о больном. Нет, она чудесный человек. Вспомнив, как он хотел убить ее и засунуть в багажник к Маркси, Чарли содрогнулся. Но удивила она его ужасно. Его чуть удар не хватил, когда она обернулась, и он увидел, что это Айрин. Будь он готов… нет, был готов… но она сумела повлиять на него так, что он не совершил непоправимого. Сработал верный инстинкт, он подумал, остыл и взглянул на это все с научной точки зрения. Завтра он пойдет в церковь Сан-та-Грациа и поставит две свечки по двадцать долларов в благодарение Богу.
Самое главное — он теперь уверен, что Айрин его понимает. Пусть он прикончил ее мужа, она готова простить это, потому что тот обворовал Прицци. Он украл такую сумму, что никто, даже жена, не станет его защищать. Наверное, все-таки Хеллер убрал Луиса. Айрин не могла этого сделать, как ему такое в голову пришло? Нет, она не убивала Луиса. Но почему Хеллер, убив Луиса, не взял себе все деньги? Почему в сумке было только триста шестьдесят кусков, а не семьсот двадцать? Вот черт, неувязочка получается. Впрочем, это не значит, что убийца — обязательно Айрин. Скорее наоборот. Если бы в доме была припрятана вся сумма — притом что Хеллеру оставалось жить считаные дни, — на Айрин должно было упасть прямое подозрение, как бы жутко это ни звучало.