Когда самолет приземлился в Нью-Йорке, Чарли, даже не взглянув на часы, бросился звонить Айрин.
— Айрин? Это Чарли.
— Чарли!
— Как ты?
— А ты-то как?
— Я просто позвонил, чтобы сказать, что я долетел. Я уже в Ла-Гуардиа.
— Чудесно!
— Ну пока, до скорого.
Чарли поехал домой и лег спать, подумав, что, когда сдаст деньги, он пригласит к себе отца, накормит его ужином и поставит кассету с Айрин Уокер, чтобы тот ему кое-что разъяснил. А скоро они поженятся, и она переедет в Нью-Йорк. Он попросит Эда Прицци подыскать ей стильный офис на Манхэттене и снабжать ее работой. Через Эда проходит такой поток разных дел, что она без труда будет иметь в два раза больше, чем в Лос-Анджелесе, сколько бы она там ни зарабатывала.
Проснулся Чарли в отличном настроении и под душем распевал старую добрую «Ты принадлежишь мне». Побрившись и одевшись, он сгонял по магазинам за любимой едой отца, приготовил почти все для ужина, сел в свой «шевроле» и поехал в прачечную.
Его встретил отец и провел в кабинет Винсента. После рукопожатий Винсент спросил, как дела.
— Так себе, — ответил Чарли. — Я привез только половину из семисот двадцати тысяч.
— Ну? Какие у тебя соображения?
— Луис и Хеллер поделили деньги в Вегасе, и Хеллер поехал к жене в Лос-Анджелес. Луис забил какую-то стрелку у бара Престо, куда привез свою долю. Его убили, а деньги забрали.
— Ты считаешь, что Луис целые сутки болтался в Вегасе? А потом поехал на стрелку с деньгами?
— А что? Вот так и пропала половина суммы.
— Возможно.
— В Лос-Анджелесе я разыскал Хеллера. Он отказался со мной разговаривать. Сказал, что не знает, где деньги. Ну я его и пристрелил. Потом пришла жена. С ней не было проблем. Она показала мне, где они лежат. Я пересчитал — оказалось, только половина.
— Ее ты тоже пришил?
— Но она сразу показала мне сумку с деньгами. Она вообще не знала, что они там. Она и мужа-то своего не видела четыре года.
— Здесь что-то нечисто, — пробурчал Винсент. — А наши триста шестьдесят тысяч как корова языком слизала. — Он пожевал губу. — Но ты не виноват, Чарли, ты сделал все, что мог.
Идя потом с отцом по коридору, Чарли спросил:
— Не намек ли это был, папа? Может быть, он считает, что я присвоил эти бабки?
— A-а, брось. Ты Винсента не знаешь? Дон Коррадо теперь запилит его, вот он и рыщет по всем углам.
— Мне стоит беспокоиться на этот счет?
— Пока рано.
— Слушай, пап, приезжай вечером ко мне на ужин, а? У меня есть все, что ты любишь. Я тебя угошу, как никогда. И я хочу, чтобы ты посмотрел видео с той женщиной, о которой я тебе говорил. Сегодня мне привезут видеомагнитофон.
— Идет, — согласился отец, — давно хотел посмотреть, как работает эта штука. Только я к тебе ненадолго, сегодня надо раньше лечь спать.
Видеомагнитофон привезли в три часа дня. Чарли поставил кассету с надписью «Айрин Уокер» и нажал кнопку «play». Она была с ним в комнате, на большом цветном экране. Вот она и Мэйроуз выплывают из машины у отеля. Она бросает свой конверт в черный шелковый мешок у дверей «Садов Палермо», он держит ее за руку, и они улыбаются друг другу, как в сцене первой встречи в каком-нибудь кино. Чарли нажал на паузу и смотрел, открыв рот. Такой красоты он не видел никогда в жизни. Просмотрев до конца две минуты сорок девять секунд, он перемотал пленку и начал заново. После трех просмотров он почувствовал бешеный восторг. Было что-то необыкновенное в том, как она касалась его, когда они стояли рядом. Она не касалась ни Мэйроуз, ни его отца, только его. Когда приехал отец, Чарли все еще был как хмельной.
— Папа, — весело сказал он, — знаешь, что я приготовил для тебя на ужин? Sisizzo ci ’U Cimulu. Твое любимое. Что еще? Свежий шед, то есть запеченный, конечно. Как тебе?
— Слушай, это круче, чем в «Макдоналдсе».
— Я знал, что ты оценишь!
За столом они почти не разговаривали, увлеченные едой, только отец все нахваливал: