В семь часов Мэйроуз приготовила завтрак на зависть любому кулинару: caciotti — горячие рулеты с сыром и почками, sarde beccafiсо — маленькие сардины в сухарях, салат из салями и кедровых орехов под лимонным соком, холодное белое вино и черный кофе.
Чарли жевал, поглядывая на Мэйроуз со смесью тревоги и восхищения. Из одежды на ней был только маленький передник.
— Да…
— Что значит «да»? Чарли, в последний раз мы с тобой толком общались, когда мне было девятнадцать лет. Ты даже не звонил, пока тебе не понадобилась Айрин Уокер. Будто я справочная! И вдруг ты врываешься ко мне за полночь и трахаешь меня. Похоже, у тебя сейчас неприятности почище тех, что были, когда я свалила в Мехико.
— А ты откуда знаешь?
— По-твоему, кто я такая? Не забывай, что моя фамилия Прицци. Я внучка Коррадо Прицци.
— Прошлой ночью я чуть не застрелился.
— Господи, Чарли!
Он кивнул, глядя на нее с беспомощным выражением в глазах, какого ей еще не приходилось видеть. Они сидели на кухне, упакованной по последнему слову техники, и молчали, будто ожидая, когда затикают электронные часы.
— Расскажи мне все, Чарли.
— Спасибо, Мэй. Ты единственный человек, с кем я могу поговорить по душам. С отцом у меня не выходит. Но только боюсь, что тебе будет тяжело меня слушать, а мне, наоборот, полегчает. Это как-то не по-мужски.
— Чарли, паршивее, чем раньше, мне уже не будет. Были дни, когда мне тоже хотелось застрелиться. И если бы не дедушка, я бы не удержалась. Честь Прицци — это ничто по сравнению с ним. Спасибо, что время и вправду лечит.
— Я не понимаю, как это произошло. Я увидел ее в церкви и точно рехнулся. Мир для меня переменился. Так случилось — я увидел ее и пропал. Потом я поехал к ней в Калифорнию, и пару дней мы провели вместе. Нет… не то чтобы совсем, было всего-то один раз, но мне показалось, что мы с ней знакомы всю жизнь…
Услышав это, Мэйроуз закусила нижнюю губу.
— Ну ладно, — воскликнул Чарли, — хорошо! Луис Пало — иуда. Они с кассиром Маркси Хеллером сговорились обокрасть твоего деда на семьсот двадцать кусков. Меня посылают разобраться. Раз Луиса замочили без меня, я еду домой к Хеллеру, кончаю его, и тут заявляется его жена. Его жена, Мэй! Она оборачивается, и что я вижу? Да это моя любовница! — Чарли схватился за голову. — Что я должен был делать? Она отдает мне сумку с половиной украденного и порет какую-то чушь — типа она тут ни при чем. Как же! Луис бы не додумался, а Хеллер подыхал от туберкулеза — зачем ему красть деньги и ударяться в бега? Это все она! Она держала Луиса за яйца, а потом его пришила. Деньги у нее. Черт! Думаешь, я кончаю ее и бросаю в багажник, где уже лежит ее муж? Нет, я возвращаюсь домой и говорю твоему отцу, что она не-виновата. Я говорю, что еще триста шестьдесят кусков забрали парни, которые разнесли башку Луису. Но дело не в этом. Пусть я обманул твоего отца — не это главное, ведь я не по злому умыслу. Хуже то, что я узнал о ней потом — она тот самый киллер, что убрал Неттурбино. — Чарли уронил голову на стол. — Я люблю ее. Это скала, которую мне ни сдвинуть с места, ни обойти. Я люблю ее.
— И что же ты собираешься делать? — спросила Мэйроуз.
Чарли скрипуче рассмеялся.
— Решать этот вопрос, иначе я совсем сойду с ума.
— Ну так решай.
— Но как? Что я должен сделать?
— Чарли, жизнь коротка даже у офисного клерка. Когда твоя жизнь подойдет к концу, ты подумаешь — то есть если будет время подумать — ты подумаешь: хорошо, что я это разрулил. Ты будешь горд, что у тебя хватило духу. Решив этот вопрос, ты вернешь себе самоуважение. Короче, от тебя не убудет, если ты сядешь на самолет и полетишь к ней в Калифорнию.
Чарли пристально взглянул на Мэйроуз, ушам своим не веря. Кажется, она говорила дело.
— Послушай, — тем временем продолжала Мэйроуз, идя в гостиную за сигаретами, — женщины вроде нее цепляются за любой шанс, что выпадает в жизни. Она с детства усвоила, что должна выбиться в люди при помощи тех скромных средств, что у нее есть. Точно сучки на стволе дерева, они помогают вскарабкаться на вершину. Что у нее было? Мозги да дешевая пушка. И посмотри, чего она достигла. — Мэйроуз протянула ему зажженную сигарету. — Да, она сделала на зависть потрясающую карьеру. И поверь, Чарли, что, будучи воровкой и киллером, она ничуть не потеряла как женщина. Тебе, допустим, не приходилось воровать, поскольку ты инфорсер и сам следишь, чтобы не воровали. Такова уж твоя специальность. Черт подери, Чарли, да будь она модельером или какой-нибудь богатой стервой, ты бы бросил ее самое большее через месяц. А с ней у вас родство, одинаковый взгляд на вещи. Тебе повезло, что ты так скоро об этом узнал, понимаешь, Чарли?