Он облегченно всхлипывал. Она поглядела на его склоненную голову с торжествующей улыбкой сицилийки и вышла из комнаты.
Глава 12
За шесть дней до свадьбы Терезы Прицци в Нью-Йорке Айрин Уокер встала, голая, из постели, жалея, что Луис опять не помыл голову. Она была красива, может быть даже слишком, но не красота являлась главным ее достоинством. Важнее было то, что ее сдержанность, спокойствие помогали ей усмирять неистовых мужчин.
Айрин накинула синий шелковый халат, стоивший восемьсот двадцать пять долларов, и надела французские сабо за сто пятьдесят.
— Ты куда? — промычал в подушку Луис Пало.
— Приготовлю кофе!
— Который час?
На каминной полке стояли часы «Патек Филипп» ценой три с половиной тысячи долларов.
— Почти без пятнадцати восемь.
Луис застонал и тяжело повернулся, как грузовик для перевозки скота на сельской ярмарке.
Айрин поставила кофе, приняла душ и вымыла волосы. Пока кофе закипал, Айрин успела надеть костюм от Диора (шестьсот девяносто пять долларов). Все вещи она покупала в магазинах розницы, торговавших легально.
«Купи такой костюм у перекупщика, и как его потом вернуть, если не понравится?» — сказала она как-то Маркси Хеллеру.
Айрин поставила на поднос чашки, блюдца, сливки и сахар, положила ложки и отнесла поднос на тумбочку Луису.
— Вставай, любовничек.
Луис откинул одеяло и сел, не открывая глаз, точно его веки были пришиты, протянул руку, взял чашку, поднес к губам.
— Эй! — Глаза удивленно распахнулись. — А где кофе?
— На кухне. Кофейник на поднос не поместился.
— Ну ты и выдумщица! Это ж надо додуматься — подсунуть мне пустую чашку.
— Но ты ведь проснулся?
— Да, и правда.
Она сходила за кофейником и налила ему кофе.
— Собирайся быстрее, Луис. Сегодня у нас премьера.
— Слушай, а твои векселя прямо как настоящие.
— Они мне обошлись в круглую сумму.
— Но они того стоят.
— После того как ты сменишь сегодня Джека Рамена, у нас есть десять дней. Сегодня мы оприходуем два векселя, завтра три, один во вторник и так далее. Всего четырнадцать. Итого получается семьсот двадцать две тысячи долларов и восемьдесят пять центов. Как тебе это?
— Нормально, — усмехнулся Луис, — инфляция все-таки.
— Шестьдесят процентов пойдут тебе как главному исполнителю, и нам с Маркси по двадцать. Мы свалим в Рио и до конца дней будем жить припеваючи.
— Вопрос только, не слишком ли быстро он для нас наступит.
— Это еще почему? Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду Чарли Партанну. Ты знаешь Чарли?
— Конечно. Он инфорсер у Прицци. Так мало ли на свете инфорсеров?
— Ну нет, Чарли совершенно особенный. Он не из тех, кто исполняет приказы в меру способностей, он всерьез печется о хозяйских деньгах. Для него дело чести наказать мошенника так, чтобы всем был урок, и он ни перед чем не остановится. Я хочу сказать, что не стоит расслабляться, даже если мы добрались до Рио.
— Да, Маркси рассказывал мне о Чарли. Он опасен, это точно. Чувак не на шутку уверен, что бережет честь семьи Прицци. Если кто-то пробует их надуть или оскорбить, он принимает это на свой счет. Впрочем, говорят, он не слишком умен.
— Неужели? А ты помнишь Джоя Лабриолу и Уилли Даспизу? Эти ребята решили завязать несколько лет тому назад и сдались властям со всеми потрохами.
— Да. А что с ними?
— Как ты думаешь, где они сейчас?
— Отсиживаются где-нибудь по новым кси-вам. Наверное, и пластические хирурги над ними потрудились. Может, малярами устроились в Коннектикуте.
— Чарли отыскал их.
— Да что ты?
— У него ушло на это почти три года. Он не слезал с Эда Прицци, пока тот не надавил на правительство в плане информации. Отец воспитал его как надо. Сначала он пилил подчиненных, ежедневно напоминая каждому капо о священном долге разыскать Джоя и Уилли. Но люди есть люди, у них свое на уме. Потихоньку от него стали отмахиваться. Сам Эд Прицци намекал, что пора бы оставить это безнадежное дело. Но Чарли не успокаивался. Тогда Эд созвал собрание — дон Коррадо, Винсент, Анджело Партанна и трое капо. И Чарли
задвинул такую речь, что ни у кого язык не повернулся посоветовать ему угомониться. «Они попрали, — сказал он, — честь Прицци. И должны за это заплатить. Точка». Кончилось тем, что дон Коррадо велел Эду продолжать поиски, и через восемь месяцев их нашли. Эд, как я говорил, зажал и расколол под это дело федеральных чиновников.