— То есть Чарли вынудил власти нарушить закон о защите свидетелей?
— Именно.
— О боже!
— Знаешь, что случилось потом? Оказывается, у ребят был мебельный бизнес в Якиме, штат Вашингтон. Интересно, что они решили свалить на сторону по большой взаимной любви. Сицилийцы, да. Ну короче, Чарли приезжает в эту Якиму, снимает дом и нанимает якобы агента, чтобы тот купил ему мебель. А агент этот был я — Джой и Уилли меня не знали. Езжу я, значит, по всяким фирмам, но нигде нет того, что мне нужно. Наконец, на одном мебельном складе я натыкаюсь на Джоя. Делаю вид, будто мне приглянулся его товар, и прошу приехать ко мне, чтобы измерить кое-что — типа я не уверен, влезут ли его шкафы ко мне в дом или нет. Договорились, все путем. Приезжает вместе с Уилли. Я поглядел на него — боже, типичный гомик: длинные волосы, золотые браслеты, рубашка расстегнута до пупа. Потому, может быть, что он дизайнер интерьеров. Ну приехали они, я сначала усадил их за стол и угощаю — вино, паста, как положено. И тут входит Чарли. Джой давай сразу блевать, а Уилли и вовсе свалился в обморок. Мы их перетащили в подвал, и там уж Чарли показал себя. Он не кричал на них, нет. Очень тихо и спокойно он им напомнил, кем они были до того, как пришли к Прицци. Шулера они были позорные, вот кто. Стоит он, в общем, и рассказывает, как Прицци дали им работу, как они пошли в рост на кокаине, очень по-отечески, вроде хочет, чтобы они признали свою вину и раскаялись. Джой уже весь в слезах, а Уилли ему и говорит: «Что ты собираешься делать, Чарли? Копы тебя уроют, если ты тронешь нас хоть пальцем». Никак не поймет, что они уже трупы. Чарли и отвечает, что они должны позвонить кое-кому и извиниться. «И все?» Он только кивает — да, типа. Позвонить нужно четырем капо. Лады. Чарли берет телефон и набирает первый номер. «Дон Абрамо, — говорит он по-сицилийски, — это Чарли Партанна. Я сижу тут с Джоем и Уилли — помните, у нас шла о них речь пару лет назад? Ну так вот, они хотят сказать вам кое-что». И протягивает трубку Джою. А тот растерялся и молчит. «Скажи ему, — подсказывает Чарли, — что ты оскорбил честь Прицци и за это заслуживаешь вечно гореть в аду». Ну, Джой весь затрясся и повторяет: «Дон Абрамо, — это Джой Лабриола, я оскорбил честь Прицци и заслуживаю вечно гореть в аду». А затем Чарли тычет сигарой в Уилли — давай и ты, мол. И так четыре раза. А под конец опять: «Теперь мы позвоним дону Коррадо». И набирает номер. На этот раз он не дает им трубку, а разговаривает сам — сначала с Амалией, потом с доном Коррадо. А потом поворачивается к ним и говорит: «Он вас прощает». Джой и Уилли бросаются обниматься, плача от радости. «Но только он хочет, чтобы я привез ему ваши большие пальцы, — прибавляет Чарли, — не думайте, что вы запросто отделались». Он стреляет им в живот, и они валятся на пол, точно мешки с дерьмом. Потом ножом отрубает им пальцы. Когда они немного очухиваются, он говорит: «Мы отошлем ваши пальчики копам в Бруклин, и я сам прослежу, чтобы все газеты опубликовали ваши отпечатки. Вы снова прославитесь!» И пробивает им коленные чашечки. Они кричат и воют. Через двадцать минут — двадцать минут! — он, наконец, стреляет им в головы, и мы уходим.
— Мы не останемся в Рио, Луис, — сказала Айрин, глядя на него округлившимися глазами. — Мы поедем в Южную Африку, где всегда светит солнце и нас никто не найдет, потому что там никого нет.
Впрочем, скрываться где-то с Луисом в ее планы не входило.
Она поехала в офис на своем аметистовом «гоцци», думая о Чарли Партанне, которого считала обыкновенным бандитом, вроде ее отца. Банда и есть банда, какой «семьей» ее ни назови. Любой, у кого есть мозги, мог бы обобрать до нитки, например, банду Поляка Джо. Но Луис поведал ей любопытную историю, которая вызывала желание поближе познакомиться с сицилийцами. Не умея по тупости беречь свои деньги, они жестоко мстят тому, кто осмеливается эти деньги взять. Но есть же в этих сицилийцах что-то, помимо любви к деньгам? Да, безусловно. Для них равно характерны крайняя степень мачизма и убийственная глупость. О какой чести может идти речь, когда они убивают друг друга за грош или косой взгляд? Они самые большие мерзавцы, каких только носит земля, и если продолжать о них думать в таком ключе, то можно рехнуться.
Работа для Айрин была не просто способом заработать, поэтому она многого добилась. Что ж, теперь ей предстоит начать все заново, изучая бандитов не просто как бандитов — поляков, евреев, сицилийцев, — а как смертельно опасных животных. Должно быть, они имеют два вида сознания — групповое и индивидуальное. Первое определяет их как часть семьи, а второе позволяет выживать среди себе подобных, предающих ближнего своего ради денег снова и снова. Тупостью своей сицилийцы, разумеется, обязаны синдрому мачизма, неотделимому от борьбы за власть и деньги — потому что деньги тоже власть. Больше денег — больше власти. Если на то пошло, то проблема Чарли, описанная Луисом, была, в конце концов, решена в министерстве юстиции, когда колесницу как следует смазали. Понятно, что роль смазки сыграли деньги. Те же, кто следует за колесницей, бывают в разной степени вознаграждены, но влекут их главным образом уже не деньги, а ее волшебная сила. Она поистине всемогуща. Весь героин и кокаин, семьдесят семь национальных видов спорта, все пятьсот миллионов ставок, что дураки ежедневно оставляют тотализаторам, все бордели и кредитные конторы, профсоюзы, полиция, политики и судьи, пара сотен легальных отраслей промышленности — все принадлежит ей.