В аэропорту он сразу побежал к телефону.
— Айрин? Это Чарли.
— Чарли? Слава богу!
— Нам нужно поговорить.
— Ты где?
— В Ла-Гуардиа. Давай встретимся в ресторане у латинос.
— Когда?
— Сначала я заскочу в гостиницу и все такое. Как тебе час дня?
— Хорошо, я заеду за тобой в гостиницу.
— Нет! Я просто хочу встретиться на улице, под солнцем. Как мне туда проехать?
— Чарли, один ты заблудишься.
— О’кей, я возьму такси.
Приехав в ресторан, он спросил менеджера, но прежний официант-латино сказал ему, что у менеджера выходной. Чарли дал ему пятьдесят долларов.
— Я сяду вон там. — Он показал на дальний конец террасы с видом на океан. — Я хочу быть один. Никого не сажайте за соседние столики.
Официант улыбнулся и пожал плечами. Чарли сел за стол, а через десять минут появилась Айрин. Она выглядела потрясающе. Видя, как она с улыбкой неторопливо приближается, он от волнения сделал странную вещь — встал и пожал ей руку. Подскочил официант, Айрин заговорила с ним на его языке.
— Ты заказала ананас? — спросил Чарли. — Да.
— Обалдеть!
Айрин надула щеки и шумно выдохнула.
— Айрин, позволь мне кое-что тебе сказать, — начал Чарли. — Я все знаю. Я знаю, что ты убрала Неттурбино, и я уверен, что ты провернула ограбление за компанию с Луисом и твоим мужем в Вегасе.
Она подняла голову, и Чарли ощутил наркотическую власть ее спокойствия. Им овладела та самая безмятежность, которую он испытывал, лишь находясь с Айрин. Вдруг подумалось, что тот ученый доктор, писавший в журнале, что любовь — это стремление вернуться под крылышко матери, ошибался. При чем здесь его мать, если ему нужна только эта женщина?
— Да, я убрала Неттурбино, Чарли, — сказала Айрин, — но я не имею отношения к афере, что провернули Маркси и его партнер.
— Не имеешь отношения? Вот как?
— Я не занимаюсь воровством, а если бы занималась, то сделала бы все иначе.
— Знаешь, Винсент Прицци полагает, что и Луис сделал бы все иначе. Бедняга был не слишком умен.
— Как бы там ни было, я тут ни при чем.
— А кого, по-твоему, Луис мог ждать в машине на задворках бара? Твоего мужа, чтобы бежать куда-то вместе? Зачем? К тому времени деньги они уже поделили. Почему он не уехал раньше?
— Ну, этого я не могу знать, — совершенно спокойно ответила Айрин.
— Скорее всего, пистолет был под панелью с твоей стороны. Он позволил тебе сесть в машину, не ожидая подвоха, тут ты его и пришила.
Медленно, точно принося торжественную клятву верности, Айрин три раза покачала головой и тихо произнесла одними губами:
— Нет.
— Я просто должен тебя спросить, Айрин, иначе это не даст мне покоя.
— Я тебя понимаю. Я и сама потеряла сон, видя, что для тебя значит честь Прицци. Допустим, деньги им вернут по страховке, но если ты воспринимаешь проделку Луиса и Маркси как личное оскорбление, то моральный ущерб тебе никто не возместит. Ты твердишь, что Прицци доверяют тебе и никому больше, и найдешь ты деньги или нет, найти и наказать преступника ты обязан.
— Да, — вздохнул Чарли, — семьсот двадцать две тысячи это целая куча денег.
— Осталась только половина.
— Но половина — это тоже немало. И знаешь, я ведь не сказал им, у кого деньги. Я прикрывал тебя. Я солгал Прицци и тем самым как бы стал вашим соучастником.
— Нет, Чарли. Не знаю, что ты вбил себе в голову, но ты не прикрывал меня, потому что я ни в чем не виновата.
Говоря так, Айрин не злилась и не возмущалась. Она была совершенно искренна в своем спокойствии, а Чарли был взвинчен.
— После встречи у Винсента я иду с отцом и спрашиваю, будто я рехнулся, или ссучился, или еще что, не думает ли он — спрашиваю я, — что, по мнению Винсента, я сам украл эти деньги. Знаешь, как он на меня посмотрел? Мне не забыть его взгляда. — Чарли в отчаянии воздел руки.
— А мы поженимся? — вдруг тихо спросила Айрин.
— Господи, что за вопрос! — Чарли вытаращил глаза, а затем, по мере того как исчезало последнее сомнение, его лицо смягчилось. — А ты согласна? После всего дерьма, что я на тебя вылил?
— Ах, Чарли!
— Хорошо! Значит, решили. Я верю тебе, а Прицци ничего не останется, как поверить мне.
Душа Айрин переполнилась смесью восторга и благодарности Всевышнему, Чарли, ее матери, научившей ее презирать высокомерие, и Маркси, который научил ее лгать. Это была, бесспорно, самая важная минута ее жизни. Она улыбалась Чарли сквозь слезы радости. Чарли громко высморкался.
— Мой отец, — сказал он, — знает, что я тебя люблю. Он мудрый человек и не стал со мной спорить, только предупредил, что семья против таких браков — вроде я могу жить с тобой, но не жениться. Вроде Прицци не потерпят, чтобы женщина — наемный убийца вращалась среди прочих жен семьи.